Том II: Отряд
Шрифт:
Голос Годфри в ее сознании молчал, но Аш чувствовала, что он ждет, готовится впитать каждое слово.
— Мы должны уничтожить Дикие Машины. Военная сила нам тут не поможет — это займет не меньше года, а столько ждать нельзя. Мы могли бы убить мою сестру, — Аш почувствовала, что голос снова дрогнул, — но и это не поможет выиграть время, а между тем Бургундия превратится в пустыню.
— Молчи! Если великие Дьяволы слышат…
— Ты слушай, Годфри. Каменный голем — это ключ. Через него они говорят с Леофриком и
— Да?
В ответе прозвучало осторожное недоумение, но не было протеста. У Аш тряслись руки. Она вытерла перемазанные в золе пальцы о зеленую штанину. Почти без участия воли, ее голос продолжал звучать спокойно и властно.
— Помимо других причин, я мало думала о каменном големе, потому что он остался в Карфагене, за спиной гелимеровского войска. Налет не удался, и я решила, что нечего и пытаться добраться до него второй раз. Я просто выкинула его из головы.
Над непрогоревшим угольком вспыхнуло пламя, послышалось влажное шипение. Аш вздрогнула, сжавшись всем телом от загривка до пяток, потерла лицо грязной ладонью.
— Годфри, с каменным големом можно справиться. Мне до него не дотянуться, и никому из нас, но ты уже там… Ты — его часть!
— Аш…
«Я стану думать о нем как о лишенном тела обломке, как о неуспокоенной душе, только не как о человеке, которого любила всю жизнь сильнее, чем любят отца или брата!»
— Сделай хоть маленькое чудо, — говорила Аш. — Уничтожь каменного голема. Разорви связь между ним и моей сестрой. Призови молнию — и преврати все в бесполезный песок и стекло.
В той части души, что принадлежала не только ей, царило молчание. Оно длилось недолго, всего несколько ударов сердца, отдававшихся во всем теле.
— О Аш…
В его голосе звучала боль. Аш потерла кулаком ноющую грудь. Боль не отступала. Она очень спокойно произнесла вслух:
— Ты священник. Ты можешь призвать молнию.
— Самоубийство — грех.
— Потому-то я приказываю тебе, а не прошу. — Дыхание перехватило то ли всхлипом, то ли безрадостным смешком. — Я знала, что ты это скажешь. Я все продумала. Я не желаю гибели твоей души. Как только я поняла, что делать, мне стало ясно, что это должно быть сделано по чьему-то приказу. И я приказываю, я беру ответственность на себя.
По полу от двери к очагу потянуло холодным сквозняком. Аш поглубже зарылась в меха. Из-за двери слышался скрежет метала — Рикард зацепил мечом камень. С винтовой лестницы отдаленно доносились голоса.
В голове было тихо.
— Еще одна причина, почему я не додумалась раньше, — тихо сказала Аш, — это потому, что я чуяла, чем это кончится. Я знаю тебя. В Карфагене ты погиб из-за того, что решил вернуться за Аннибале Вальзачи, черт тебя подери, а здесь не одна жизнь поставлена на карту.
— Да, это важнее жизни одного человека.
— Я не о твоей… — Аш осеклась. — Я… да, о твоей. Это полностью отрежет
Ветер стукнул ставнем. В щелку пробился мерцающий свет звезды, вместе с тлеющими углями осветил привычную мебель командирской палатки: стойка для доспехов и оружия, сундук, запасное снаряжение. Одиночество грызло сильнее ночного мороза.
— Мне приходилось посылать людей на посты, где, они знали, их ждет верная смерть, — ровным голосом сказала Аш. — Я только сейчас осознала, как это было мучительно. Неужели мало было потерять тебя один раз?
— Я не знаю, получится ли. Но я призову милость Божью и попытаюсь.
— Годфри…
Ту часть души, которую Аш делила с ним, затопило смятение, страх и храбрость: ужас, который он не в силах был скрыть, и столь же осязаемая решимость.
— Ты не оставишь меня.
— Нет.
— Благослови тебя Бог. Если он любит тебя, как я люблю, он обязательно даст тебе новую жизнь, в которой не будет столько горя. А сейчас…
— Годфри, подожди!
— Ты хочешь, чтобы я взял грех на себя? Если я промедлю, у меня уже не хватит смелости. Я должен сделать это сейчас, пока еще могу.
Ей хотелось крикнуть: «Черт с ним, мне плевать, что будет. Я придумаю способ освободить тебя, сделать снова человеком, и какое мне дело до целого мира? Ты — Годфри!»
Сияние углей затуманилось. По щекам у нее текли слезы.
«Что я могу сделать для тебя теперь? Только одно — то, что могу. Я могу взять на себя ответственность».
— Призывай молнию, — сказала она. — Давай.
Голос тускло прозвучал в горькой холодной тьме. У нее хватило времени размазать по лицу слезы и подумать: «Ну и глупо же мы с ним будем выглядеть, если окажется, что все это — впустую…»
В самом сердце ее души Годфри Максимилиан произнес:
— Милостью Божьей и любовью, которую питаю к Твоим творениям, умоляю Тебя услышать мой голос и ответить на мольбу.
Она сотни раз слышала этот голос на обеднях, и вечернях, и заутренях; слышала в лагерях и на поле боя, где люди шли на смерть, прислушиваясь к нему. Тот самый голос, который убаюкивал ее, когда, после монастыря святой Херлены, простая темнота имела власть лишить ее сна и оставить дрожать до рассвета.
— Я здесь, — сказала Аш. — Годфри, я здесь.
Голос в ее сознании звучал глухо, в нем сквозил страх, но молитва не прерывалась:
— И в смерти я не умру, но пребуду с Тобой, Господь мой, и с Твоими святыми. Такова моя вера, и вот я объявляю ее. Господь мой, перед коим бессильна любая броня, сильнейший из всех мечей — пошли огонь!