Том Джоу
Шрифт:
«Отбегался» — слабым эхом проносится мысль по гулкой пустоте сознания.
Сколько прошло дней, когда где-то вдали послышался мерный шаг? Кто знает… Чувство времени давно пропало, в моем аду вечно царил синтетический вечный день под солнцем трехсотваттной лампы. Да и шаги — наверняка мираж воспаленного разума. Тело перестало бороться, я уже не чувствую пальцев рук и ног, не чувствую спины и боюсь открывать глаза. Где-то внутри меня еще живет зверь борьбы, но он уже не похож на старого бойцового пса. Еще немного, и хребет исхудавшей дворняги переломится, вместе с тем, что составляло когда-то
Скрежет сдвигаемого металла вонзается в мозг. С трудом открываю глаза и нахожу в себе силы оглядеться — никого. Значит, разум все-таки сломался.
Неожиданно мое персональное светило исчезает. Первые мгновения паникую: неужели слепота?! Но паника быстро проходит — в глазах все еще кружатся фантомные круги, переливаясь всеми цветами радуги. Вновь открываю глаза — от контраста с вечным днем все кажется беспроглядной тьмой. Я слышал скрежет впереди меня, но не вижу ничего.
Вдруг отчетливо слышу шелест дыхания. Там кто-то есть! Пришел некто, сдвинул стул напротив и выключил прожектор! Наверняка!
Пытаюсь сказать хоть что-то, но изо рта выходит лишь скрежет иссушенного горла.
— По-моему, уже поздно. — Тихий голос громом звучит в сознании. — Передержали?
— Х-х…е-ек… — Это было сказанное мной «нет», он должен понять. Но что это изменит? Все будет так, как он захочет…
— Мм… Ладно, займитесь им.
Звуки удаляющихся шагов кажутся небесной музыкой, а слова — не менее значимы, чем помилование за секунду до казни.
Слова человека значат одно — что-то изменится. Сознание милосердно отключается, как и сотни раз до этого. Но впервые — в полной темноте, чарующе уютной и приятной.
Новое пробуждение дарит широчайшую гамму восторга от элементарных действий — движений свободных рук и ног, блаженства от прикосновения шелковой простыни. Мир вокруг прекрасен! Миллиарды цветов раскрашивают любую вещь. Дикий контраст белого и черного остался где-то там, в кошмарном сне длиною в вечность. На секунду даже верю, что проснулся в том же гостиничном номере, но увы — интерьер не знаком, на окнах решетки.
Нейросети, увы, нет, но этот факт совершенно не расстраивает. Я живой! Эта мысль доминирует в сознании, возрождает былые амбиции и напитывает силой ненависти планы мщения. Сдохну во второй раз, но доберусь до шеи врага. Может быть, это Мито, может, кто-то еще — неважно, я помню его голос, и мне этого достаточно.
Несложные действия моментально лишают сил, и я вновь забываюсь сном, на этот раз — лечебным и вполне нормальным.
Во второй раз спал я очень долго — судя по тому, что в итоге меня разбудили. Робот-уборщик пропел над ухом веселую мелодию и протянул комплект одежды на вытянутых вперед манипуляторах.
Белая рубашка, черные пиджак и брюки, лакированные черные туфли. Бр-р, ненавижу… Я бы предпочел что-то цветное, да хоть зеленое, красное, лиловое — что угодно, но не этот мрачный похоронный контраст. Быть может, это намек? Споро одеваюсь и приседаю на угол кровати. Руки непроизвольно поглаживают шелковое одеяло: как же приятно!
На встречу меня провожает новый робот, на этот раз — охранник. Он чутко сопровождает дулом разрядника любой мой маневр, но я и не думаю куда-то бежать. В незнакомом здании? С решетками на окнах? Ищите безумцев
Я вхожу в прямоугольник комнаты без окон, без мебели, если не считать столь знакомого металлического кресла посередине — впервые вижу его со стороны. За спинкой стула крепится портативный кибердоктор, от которого к креслу тянутся десятки капельниц, ныне не подключенных. Становится ясно, почему за время заключения мне не хотелось есть — система снабжала организм необходимыми веществами. Встаю рядом со стулом. Прикажут сесть — сяду на пол, но еще раз по своей воле я им не воспользуюсь. Хозяин, видимо, хотел еще раз надавить на психику, так как через некоторое время робот-охранник приказывает двигаться в другое место.
На этот раз все довольно мило — круглый стол со снедью, два больших кресла у стола. Сажусь в правое и будто утопаю в его мягкости. С такого быстро не встанешь, перина будто обнимает тело, поглощая импульс любого резкого действия. Сесть с прямой спиной на нем не получается — мышцы тела все еще слабы, и я быстро теряю силы от неудобного положения. Остается разлечься в кресле и ждать, попутно поедая содержимое прихваченной со стола тарелочки. Хозяин дома легко закажет себе новую, а я так соскучился по настоящим фруктам!
— А я уж решил, что ты сломался. — Собеседник появляется в противоположном кресле, будто материализовавшись из воздуха. Впрочем, скорее я сам увлекся поеданием всяких вкусностей и прозевал его приход. — Все ломаются — кто раньше, кто позже.
Мито смотрит на меня равнодушно. Мне на него тоже плевать, у меня еще два киви и четыре мандарина.
— Да хватит уже жрать! — В голосе мелькает раздражение. — Или тебя вернуть назад?
Возвращаю тарелку обратно на стол, в последнее мгновение метаю ее в шею врага и прыгаю вслед. Тарелка разбивается в сантиметре от лица, а сам я врезаюсь в нечто прозрачное прямо над столом и обессиленно сползаю вниз. Досадно, я все еще слабоват.
— Успокоился? Можно продолжать? — В голосе Мито проклюнулись нотки уважения, или я себе льщу? — У меня проблема, причем с твоим именем.
— Приятно слышать, продолжайте. — Добавляю барственности и тяну слова.
Маг бросает гневный взор, достает из кармана металлическую зажигалку, откидывает крышку и гасит пальцем возникший огонек. Через десяток секунд этого представления он что-то произносит и делает движения руками, будто плещет чем-то в сторону зажигалки. Выпущенный за это время газ ярко вспыхивает и обращается в недлинную огненную змейку с широкими крыльями.
Моментально снимаю с себя пиджак и накидываю его на бестию. Мне показалось, или в глазах Мито — безмерное удивление? Импровизированным кульком несколько ударяю по полу, а в завершение опрокидываю содержимое графина с водой на «очаг возгорания».
— Т-ты что творишь? — Глаза у китаезы становятся круглыми, прямо как в японских мультиках.
— Борьба с пожаром в бытовых условиях. Пиджак жалко, можно мне новый? Только, очень вас прошу, пусть он будет зеленым или оранжевым? Пожалуйста-пожалуйста. — Меня действительно бесит черно-белый контраст и носить его очень неприятно.