Том 9. Ave Maria

Михальский Вацлав Вацлавович

– Он Половинкин.

– Нет. Запомни, Половинкин погиб в Ашхабадском землетрясении. Половинкина больше нет, есть Домбровский.

– А в поселок ему нельзя возвращаться? – робко спросила Ксения.

– Нельзя. Он будет жить и работать в Москве. Молчавшая до сих пор Анна Карповна вставила реплику:

– Ты не пугайся, Ксения, даст бог, все уладится.

– Я не за себя, я за него…

– Вижу, что не за себя, – сказала Анна Карповна, – и за него, и за ваших деток ты не волнуйся,

все утрясется.

– Спасибо, – все с той же робостью в голосе сказала Ксения, и в это время в дверь громко постучали.

– Входите! – крикнула Александра, забывшая накинуть крючок.

В дверь постучали еще громче.

– Открыто, чего ломитесь?! – вспылила Александра. – Входите!

Наконец дверь приоткрылась, и в нее просунулось нечто громоздкое и не сразу понятное, что это человек в мокрой плащ-палатке.

– Дверь за собой притягивайте! – крикнула, вставая из-за стола, Александра, готовая едва ли не к рукопашному бою.

Вошедший сбросил с головы мокрый капюшон, и перед ними оказался рыжий-рыжий растерянный паренек лет девятнадцати.

– Товарищ генерал, я новый вестовой, товарищ генерал на сутки дежурить заступили в штабу, меня узнали послать, приехали ихняя жена? – путаясь от волнения, скороговоркой выпалил вестовой.

– Приехали, – неожиданно подбоченясь, отвечала Александра, – так и передай генералу: ихняя жена приехали!

– Есть! – козырнул солдатик.

– К пустой голове руку не прикладывают, – отметив, что вестовой без головного убора, употребила старую армейскую шутку Александра. – Вопросы есть?

– Никак нет. Разрешите идти?

– Идите.

– Стой, деточка, стой! – Анна Карповна проворно сделала три бутерброда с черным хлебом, салом и солеными огурцами дольками. – На, деточка, – подала она бутерброды солдату.

– Не надо. Нас кормят.

– Бери, бери, – командным тоном распорядилась Александра, и вестовой взял бутерброды.

– Спасибо! – громко поблагодарил он, выходя за дверь под дождик.

– Как говорят на флоте, рыжий – к удаче! – весело сказала Анна Карповна. – А ты, генеральша, смотри как раскомандовалась. А ну-ка наливай, Саша!

Александра налила всем по второй порции водки.

– Давайте за Адама, – сказала она просто.

Чокнулись. Выпили.

– Ты хлебушком занюхивай, хлебушком, – как и в первый раз, настоятельно советовала Ксении Александра. – Вот. А теперь сала, огурчика. Не зря говорят: первая рюмка колом, а вторая соколом. Ну что, нормально, Ксень?

– Нормально, – отвечала Ксения, все еще соображающая насчет «генеральши» и, поэтому даже водку выпившая почти как воду, не придавая ей никакого значения.

– А насчет жены генерала, Ксень, ты не ломай голову. Это я генеральская жена, а муж у меня

Ванечка-генерал. Мы даже официально зарегистрированы.

– Настоящий генерал? – растерянно спросила Ксения.

– Натуральный.

– Я их только в кино видела, а так нет, – оторопело проговорила Ксения.

– Увидишь. Я тебя познакомлю.

И в эту минуту Ксения поверила, и ее юное лицо преобразилось. До этого оно было хорошеньким, а теперь стало прекрасным. Его словно осветили загоревшиеся глаза, глаза, наполненные торжествующим светом любви. Впервые в жизни Александра увидела вдруг осчастливленного ею человека.

Вот так рыжий солдатик, сам того не ведая, расставил все по местам. Александра, конечно, могла и раньше сказать Ксении о Ванечке, да не было у нее на это сил, не хватало решимости. До Ашхабада она еще надеялась, сама не зная на что, и скрыла Ванечку-генерала от Ксении, тем более что сделать это было совсем не трудно. Да, до Ашхабада она на что-то смутно надеялась, и оказалось, что не зря: ведь там она не только встретила Адама, но и привезла его в Москву.

– По третьей? – обреченно спросила Ксению Александра.

– По третьей, – мгновенно уловив слом в настроении Александры, сказала Ксения, и тут же торопливо добавила: – Можно я тост скажу?

– Конечно, скажи, обязательно скажи, – подбодрила ее Анна Карповна. – Мы тебя слушаем!

– У меня есть мама, есть бабушка, есть Александра и Адам, я очень богатая, а теперь ты, Саша, делаешь для меня то, что делаешь. Вы теперь моя самая родная родня! – не видя от застивших глаза слез поднятых хозяйками дома стаканов, Ксения все-таки нашла их и чокнулась.

Она выпила водку одним махом, но не совсем удачно. Какая-то капелька попала ей не в то горло, Ксения закашлялась, а Александра стала не сильно бить ее кулаком по спине, приговаривая:

– Ты хлебушком, хлебушком занюхай!

Ксения, наконец, справилась с кашлем, занюхала хлебом, тыльной стороной ладони вытерла слезы.

– А я, девчонки, пья-на-я, – засмеялась Анна Карповна. – Водка кончилась, давайте песни петь.

– Давайте, – неуверенно поддержала ее Ксения, – только у меня голос слабый, а слова я почти всех песен знаю.

– Ничего, что голос слабый, ты подхватывай и распоешься, – ободрила ее Александра. – Что будем петь, ма? Русские? Украинские? – чуть помолчав, спросила Александра. Ей было удивительно, что мать в присутствии чужого человека говорит по-русски. «Видно, что-то стронулось в ее душе, надоело прятаться, – с горечью подумала о матери Александра, – хотя Ксения теперь нам не чужая».

Медленно-медленно, как будто снимая многолетнюю усталость, Анна Карповна провела сухими ладонями по своему лицу.