Том 5. Драмы

Лермонтов Михаил Юрьевич

Арбенин( расстроенно)

Да, да, ты прав: что женщине в любви? Победы новые ей нужны ежедневно. Пожалуй плачь, терзайся и моли — Смешон ей вид и голос твой плачевный, Ты прав — глупец, кто в женщине одной Мечтал найти свой рай земной.

Казарин

Ты рассуждаешь очень здраво, Хотя женат и счастлив.

Арбенин

Право?

Казарин

А

разве нет?

Арбенин

О! счастлив… да…

Казарин

Я очень рад, Однако ж всё мне жаль, что ты женат!

Арбенин

А что же?

Казарин

Так… я вспоминаю Про прежнее… когда с тобой Кутили мы, в чью голову, — не знаю, Хоть оба мы ребята с головой!.. Вот было время… Утром отдых, нега, Воспоминания приятного ночлега… Потом обед, вино — Рауля честь… В граненых кубках пенится и блещет, Беседа шумная, острот не перечесть; Потом в театр — душа трепещет При мысли, как с тобой вдвоем из-за кулис Выманивали мы танцовщиц и актрис… Не правда ли, что древле Всё было лучше и дешевле? Вот пьеса кончилась… и мы летим стрелой К приятелю… взошли… игра уж в самой силе; На картах золото насыпано горой: Тот весь горит… другой Бледнее, чем мертвец в могиле. Садимся мы… и загорелся бой!.. Тут, тут сквозь душу переходит Страстей и ощущений тьма, И часто мысль гигантская заводит Пружину пылкого ума… И если победишь противника уменьем, Судьбу заставишь пасть к ногам твоим с смиреньем — Тогда и сам Наполеон Тебе покажется и жалок и смешон.

(Арбенин отворачивается.)

Арбенин

О! кто мне возвратит… вас, буйные надежды, Вас, нестерпимые, но пламенные дни! За вас отдам я счастие невежды, Беспечность и покой — не для меня они!.. Мне ль быть супругом и отцом семейства, Мне ль, мне ль, который испытал Все сладости порока и злодейства, И перед их лицом ни разу не дрожал? Прочь, добродетель: я тебя не знаю, Я был обманут и тобой, И краткий наш союз отныне разрываю — Прощай — прощай!..

(Падает на стул и закрывает лицо.)

Казарин

Теперь он мой!..

Сцена третья

Комната у князя.

(Дверь в другую растворена.)

(Он в другой спит на диване.)

Выход первый

Иван, потом Арбенин

(Слуга смотрит на часы.)

Иван

Седьмой уж час почти в исходе, А в восемь приказал себя он разбудить. Он спит по-русски, не по моде, И я успею в лавочку сходить. Дверь на замок запру… оно вернее. Да… чу… по лестнице идут. Скажу, что дома нет… и с рук долой скорее.

(Арбенин входит.)

Князь дома?

Слуга

Дома

нет-с.

Арбенин

Неправда.

Слуга

Пять минут Тому назад уехал.

Арбенин( прислушивается)

Лжешь! он тут

(показывает на кабинет)

И, верно, сладко спит: — прислушайся, как дышит.

(В сторону)

Но скоро перестанет.

Слуга( в сторону)

Он всё слышит…

(Ему)

Себя будить мне князь не приказал.

Арбенин

Он любит спать… тем лучше: приведется И вечно спать.

(Слуге)

Я, кажется, сказал, Что буду ждать, покуда он проснется!..

(Слуга уходит.)

Выход второй

Арбенин( один)

Удобный миг настал!.. теперь иль никогда. Теперь я всё свершу, без страха и труда. Я докажу, что в нашем поколенье Есть хоть одна душа, в которой оскорбленье, Запав, приносит плод… О! я не их слуга, Мне поздно перед ними гнуться… Когда б, крича, пред них я вызвал бы врага, Они б смеялися… теперь не засмеются! О нет, я не таков… позора целый час На голове своей не потерплю я даром.

(Растворяет дверь.)

Он спит!.. что видит он во сне в последний раз?

(Страшно улыбаясь)

Я думаю, что он умрет ударом — Он свесил голову… я крови помогу… И всё на счет благой природы!

(Входит в комнату.)

(Минуты две, и выходит бледен.)

Не могу.

(Молчание.)

Да! это свыше сил и воли!.. Я изменил себе и задрожал, Впервые за всю жизнь… давно ли Я трус?.. трус… кто это сказал… Я сам, и это правда… стыдно, стыдно, Беги, красней, презренный человек. Тебя, как и других, к земле прижал наш век, Ты пред собой лишь хвастался, как видно; О! жалко… право жалко… изнемог И ты под гнетом просвещенья! Любить… ты не умел… а мщенья Хотел… пришел и — и не мог!

(Молчание.)

(Садится.)

Я слишком залетел высоко, Верней избрать я должен путь… И замысел иной глубоко Запал в мою измученную грудь. Так, так, он будет жить… убийство уж не в моде: Убийц на площадях казнят. Так!.. в образованном я родился народе; Язык и золото… вот наш кинжал и яд!

(Берет чернил и записку пишет — берет шляпу.)