Том 4. Расплата
Шрифт:
— Вы едва меня не обманули, — сказал я ему.
Ромэйр быстрым шагом вернулся в комнату.
— Так вот, как я уже говорил, лейтенант, Вейсман — весьма отвратительный тип. Человек, живущий мошенничеством и…
— Я пришел сюда разговаривать не о Вейсмане, — сказал я сдержанно. — Я пришел сюда разговаривать о другом. Прошлой ночью, за несколько часов до того, как ее убили, Джулия Грант имела стычку со Стеллой из-за вас. Вот о чем я хочу, чтобы вы мне рассказали.
— Вы мне льстите, лейтенант. —
— Брось ты эту слезливую пошлятину, Эдгар! — грубо прервал его Пайне. — Возможно, в конце двадцатых в каком-нибудь захолустном театре, играющем пьесы для приезжих итальянцев, ты бы и мог вызвать таким пассажем большой фурор, но здесь, с этой ищейкой такие штучки не пройдут. Говори с ним нормальным языком. Если будешь говорить просто, он, возможно, тебя поймет.
Лицо Ромэйра медленно заплывало краской.
— Ну… я… я не понимаю, откуда вы это взяли, лейтенант? Я имею в виду то, что девочки сцепились из-за меня.
— Я взял это от Стеллы, — сказал я. — А ей-то уж как не знать. Скажите просто, что вы делали после того, как ушли со вчерашней вечеринки у Стеллы?
— Я уже говорил вашему сержанту, — сказал он упрямо, — что ушел сразу после полуночи, поехал прямо сюда, домой, и лег спать.
— У вас есть своя машина?
— Конечно.
— И вы отрицаете тот факт, что эти две дамы сцепились из-за вас?
— Само предположение смехотворно, лейтенант! Джулия сходила с ума по этому Вейсману, а Стелла уже замужем.
— Но это, кажется, никоим образом не отражается на ее любовных похождениях.
— А вот об этом я знать ничего не желаю, — сказал он убежденным тоном и гордо выгнул спину. — Я знаю, что взгляды людей за последнее время претерпели значительные изменения, но я был воспитан в духе уважения к определенным принципам, и эти принципы…
— Эдгар! — вскрикнул Пайне страшным голосом.
— Простите! — пробормотал Ромэйр.
— Я знаю финал этого монолога, лейтенант, — устало сказал Пайне. — Через пять минут он встанет по стойке «смирно» и запоет американский гимн.
— Явное преувеличение! — пытался оправдываться Ромэйр.
— У вас есть какие-либо соображения по поводу того, кто мог убить Джулию Грант? — не отставал я.
— Есть. — Он на секунду улыбнулся. — Но я, конечно, не могу ничего доказать, лейтенант. Я могу лишь дать совет. Почему бы вам не поговорить с Кэнди Логан?
— Стелла Гибб советовала мне поговорить с вами, и меня это никуда не привело, — сказал я. — Теперь вы советуете мне поговорить с Кэнди Логан… почему?
— Я просто подумал, что она может быть вам полезна, лейтенант, вот и все.
Из кухни раздался резкий свист.
— Ага! — радостно воскликнул Ромэйр. — Это чайник. Вы уверены, что не хотите чашечку
— Уверен, — сказал я.
— Тогда вы извините меня — я отлучусь на минутку, — сказал он и умчался опять на кухню.
Я перевел взгляд на Пайнса.
— Пока мы не отклонились от темы, — где были вы прошлой ночью между часом и тремя?
Я видел, как за толстыми линзами сверкнули глаза.
— У меня алиби, лейтенант. И почти неоспоримое, если можно так сказать.
— Так скажите какое, а я поставлю вам оценку, — сказал я.
— Мне надо назвать ее имя? Это одна из тех девушек, что были на вечеринке.
— И как далеко завело вас ваше алиби?
— Дальше, чем мне хотелось бы говорить, — скромно заметил он. — Но я могу сказать вам, лейтенант, если это вас устраивает, сколько оно заняло времени, — до половины четвертого.
— Я уверен, что вас можно в чем-то обвинить. За вами определенно что-то есть, — сказал я задумчиво. — Надо только хорошенько поразмышлять, за что вас посадить. Возможно, за совращение несовершеннолетних грязными стишками. Кто вас издает?
Яркий багрянец разлился по его щекам.
— Меня… э… видите ли, еще не издавали.
— Ах вот как, — сказал я. — Хорош поэт.
— Это лишь вопрос времени, — сказал он поспешно. — В Нью-Йорке сейчас два или три дома заинтересовались моими стихами.
— Нью-Йорк давно почистили, — сказал я. — А те дома, о которых вы говорите, больше не работают.
— Я бы хотел, чтобы вы оставили ваши дешевые подковырки при себе, лейтенант! — Его лицо стало пунцовым. — Меня тошнит, когда приходится встречаться с каким-нибудь неотесанным…
— Лейтенантом полиции?
Ромэйр прискакал обратно в комнату с двумя чашками того, что, по моему разумению, являлось чаем. Если это был не чай, — значит, меня обманули. Он подал одну чашку Пайнсу, затем уселся напротив меня и стал лихорадочно помешивать ложечкой темную жидкость.
— У вас есть еще какие-нибудь вопросы ко мне, лейтенант?
— Да в общем-то нет, — сказал я. — Но запомните одно: отказ от дачи свидетельских показаний офицеру полиции является уголовным преступлением.
— Что вы этим хотите сказать?
— Это очень просто. Если вы не рассказываете мне обо всех известных вам фактах, которые могут иметь отношение к дан: ому делу, то сейчас можете сесть в тюрьму на о-очень долгий срок.
Я видел, как он пролил чай на блюдечко.
— Не поддавайся на провокацию, Эдгар, — сказал Пайне. — Это старый трюк. Он просто пытается запугать тебя, чтобы ты сказал то, чего сам толком не знаешь.
— Само собой, — сказал я. — Я могу сначала припугнуть, а потом и впрямь упечь вас за решетку, если вы будете что-то скрывать от меня… причем это касается обоих.