Том 4. Маски

Белый Андрей

— над суденышком

Вот положение!

Кукиш, брат!

А через день гулять вытащила.

Переулок: душок гниловат; шоколадные домики, — синие, каре-оранжевые; дерева здесь, синичники, листьями темно-табачного и перепрелого цвета просыпались: олово в небе ползет и окрапывает водоточину; роспись сбегает малярною краской.

Сбежал человек с человека в окопе и вшами, и тифа-ми: в тыл.

Они бегали, как угорелые; Элеонора Леоновна, точно стараясь стереть впечатленье, — со смехом икливым словами забрасывала:

—

Вы же знаете: Тира и я, мы — скрываемся; «Тителевы» — псевдонимы; «они» ж — отыскали меня; значит — Тира открыт!

— Эдак-так, — кто «они»?

— Те, которые ловят «его», — да не Тиру же: «его»!.. Затащили меня, показали «его»; и — признание вырвали.

— Стало быть, я полагаю, Терентию Титовичу угрожает опасность?

— Они уверяли меня честным словом, что — нет, что другая тут линия: не политический розыск полиции, — заговор Ставки…

Вон там —

— за окошком повешена шторка из желтой китайки;

— в окошке —

— Матрешка — в бурдовой сережке, в рублевой застежке, в платке голубом, в ясно-аленьком, краповом ситчике — ротик разинула.

Слушает песенку:

Как вороны приюркнув, Злые черногоренки С Гришкой тащатся, — сам друг — К Николаю в горенки. Как пустился наш ирой В игры царскосельские! Как задергали урой Меллер-Закомельские. Петербурженская знать Рожу кисло скалила: Муха гессенская, знать Ее в нос ужалила. Ныне ж крепнет против нас Из-за Протопопова, Задом став в иконостас. Силища распопова.

— Все-таки: если бы Тира узнал, он — убился бы: из-за меня это… Вы… вы смотрите: молчите… И вы не расспрашивайте… Вы… Я — справлюсь…

На них — серячок, тот, который — в Москве и который — в папахе: кричал под Аршавой, пропал под Полтавой; он — здесь: безобразничает.

Эх! Надуй на всю Ивановску, Наплюй на всю Семеновску! Марина не малина, Галина не калина, — Эх! — — в дроби: ногами: — бамбан, другодан, на козе — барабан, а на нем — таракан!

К Никанору Иванычу: под нос:

— У нас тараканья дыра в полтора, брат, ведра… Что же!

Свет, —

он не баня… Для всех место есть: место есть таракану запечному, мне!

Они — в сторону; а серячок — к проходящему мимо ротмистрику:

— Так говорю, ваш-рот-мистр-ство?

Перстами — в папаху:

— С собой, — налицо, это выеденное яйцо.

На сапог:

— Не из блох голенище… Я — так говорю, ваш-рот-мистр-ство?… Не выговоришь… Прем со мной водку пить!

И ротмистр — наутек; кто-то с темным лицом, с подхихиком, — указывая на папашника:

— Этого, — нет, не подкупишь, брат: кукиш!

Москва — серо-прелого цвета

Выходит Маврикий Мердон из ворот; лицо — бритое, желтое; глазок, как нет; черный ворот рубашки; и — черный картуз; поручения — черные тоже.

Живут тут: Павлин Женопанский с Ненилой; живет Корничихин с Еленой; Ненила — за Нила; Елена — за Ленина.

— Ну и поедешь: за Лену.

— Не вой: Лена станет Невой.

И Маврикий Мердон это слушает; ходит гулять: и прохаживается под самым забориком Тителевых; ходит к Цивилизацу, который был главным заведующим фирмы «Дом Посейдон» (Сухум, фрукты); и Цивилизац дал намедни записку Друа-Домардэну — в «Пелль-Мелль» — отель. Снес.

В погребке Швилиидзе (торговлю вином запретили) по-прежнему: склад оболочек для бомб.

И Маврикий Мердон это знает; и — знает: Коханко-Поханец, мадам, — в доме колера «пюс» проживает; она — с папиросою, сеющей пепел на толстый живот шерстяной; она — сводница; Тайнойс, писатель, свой труд «Трубадуры» готовит над нею; и Лизозизйлины — в розовом доме напротив живут; Нина Пядь поселилась жиличкою в рамочное заведенье купца Потолоба; и повивальную бабку Сысоич (над чисткой перчаток Перши-Песососова) знает Маврикий Мердон; знает Шйбздика: вот так пузей, над губою бобок; глуп, как пуп, как надолба, как пробка, как почка; и пакостит в банку, и звонкий процент получает из «банки»; с Мимозой Фетисовной жил; сын Мимозы Фетисовны — Примус!

Филипп Фентефеврев, Нефешкин, Григашкина, Флориков, Каклева, Иколева, Велеклев — мещане; купцы — Белузрахин; Срыщов, Простобрюкин, Шинтошин.

Тут жили.

А далее — домики-особнячки: модиольоны, фронтоны, орнаменты, камень; и люди — такие же; проулочек — чистый.

Маврикий Мердон сюда ходит в квартиру богатую: к барыне, к Мире Миррицкой; и Тертий Мертетев бывает тут; что за оказия, —

— Мирра Миррицкая,

— Тертий Мертетев,

— Маврикий Мердон, —

— перья страусовые,

— эксельбанты, и — черный картуз, черный ворот рубашки; все — черное: бритое, желтое очень лицо.

Глазок — нет.

* * *

В переулочке ходит себе Николя Ньюреню-Ньюреня: в котелке; Коко Кубово (кони под сеткой), шах Нагар-Малх, Галилевич, Нигрицкий, Леднилина, Филтиков-Плй,

Лилипонский, Певако и у князь Калеверцев здесь жили; и — слушали с ужасом песенку: из переулка соседнего:

Как ходил я в караул, — Щеку унтер дулом вздул.