Том 3

Верн Жюль

— Никто не дает больше? — крикнул Дин Фелпорг.

Все молчали.

— Раз!.. Два!..

— Раз!.. Два!.. — продолжал Джинграс привычный диалог с главным аукционщиком.

— Итак, я присуждаю...

— Мы присуждаем...

— За миллион двести тысяч долларов!

— Все видели?.. Все слышали?..

— Никто потом не будет раскаиваться?

— Остров Спенсер за миллион двести тысяч долларов!

Волнение публики росло. Сдавленная грудь каждого судорож­но вздымалась и опускалась. Неужели в самую последнюю минуту кто-нибудь решится

вступить в схватку?

Дин Фелпорг, вытянув правую руку над столом, размахивал молотком из слоновой кости. Один удар, один-единственный удар, и остров продан. Даже во время самосуда, который именуется в Америке судом Линча, толпа не бывает более возбужденной. Молоток медленно опустился, почти коснувшись стола, поднялся снова, на несколько мгновений застыл, дрожа в воздухе, точно рапира в руке фехтовальщика, готового сделать выпад, потом быстро опустился.

— Миллион триста тысяч долларов!

Раздался единодушный возглас изумления, а вслед за ним — ликующие крики. Желающий сделать надбавку все-таки нашелся! Итак, борьба продолжается. Но кто же тот смелый герой, вступив­ший в поединок с самим Уильямом Кольдерупом из Сан-Франци­ско?

Им оказался Таскинар из Стоктона.

Таскинар был не только очень богатым, но еще и очень толстым человеком: весил около двухсот килограммов и мог сидеть на стуле, лишь сделанном на заказ. Правда, на последнем конкурсе толстя­ков он завоевал вторую премию, но исключительно потому, что ему не дали закончить обед, отчего произошла потеря в весе не менее пяти килограммов.

Стоктон, в котором жил этот колосс, — один из самых больших городов Калифорнии, центр, куда свозится вся продукция с рудни­ков Юга, тогда как в соперничающем с ним Сакраменто сосредото­чена вся добыча рудников Севера. Там же, в Стоктоне, произво­дится погрузка на суда почти всего калифорнийского хлеба.

Свое огромное состояние Таскинар нажил эксплуатацией руд­ников и торговлей хлебом, к тому же он был азартным, притом удачливым игроком в покер, заменяющем в Соединенных Штатах рулетку. Таскинар богател с каждым часом, но особыми человече­скими достоинствами не отличался, и его, не в пример Кольдерупу, никто не назвал бы здесь «почтенным коммерсантом». Однако, как бывает нередко, злословили о нем больше, чем он того заслуживал. Впрочем, слухи о том, что Таскинар по малейшему поводу готов пустить в ход «деррингер» — калифорнийский револьвер, вовсе не были преувеличенными.

Таскинар ненавидел Уильяма Кольдерупа. Он завидовал его состоянию, положению в обществе и репутации. И при этом презирал миллионщика, как только толстый может презирать тощего. Не впервые коммерсант из Стоктона пытался взять верх над богачом из Сан-Франциско, пусть даже в ущерб своей выгоде. Кольдеруп прекрасно знал о том и всякий раз при встрече выказы­вал пренебрежение к толстяку, чтобы вывести его из равновесия. В частности, Таскинар не мог простить своему сопернику послед­него успеха, когда тот буквально разгромил толстяка на выборах. Несмотря на все усилия, угрозы

и даже клевету, не говоря уже о тысячах долларов, истраченных на доверенных лиц, в Совете Сакраменто заседал не он, Таскинар, а Уильям Кольдеруп.

И вот этот неудавшийся законодатель пронюхал, что Кольде­руп задумал приобрести необитаемый остров. По правде сказать, Спенсер был ему так же не нужен, как и его противнику. Но это не имело ни малейшего значения, ибо представлялся новый слу­чай вступить в борьбу, сразиться, а может быть, и победить. Такого случая Таскинар упустить не мог.

Теперь читателю понятно, почему он оказался в то утро в зале аукциона, в толпе любопытных, и почему медлил, выжидая, пока соперник не увеличит и без того высокую цену?

И только в тот миг, когда Уильям Кольдеруп уже считал себя обладателем острова, Таскинар выкрикнул оглушительным голо­сом:

— Миллион триста тысяч долларов!

Все обернулись.

— Толстяк Таскинар! — раздались голоса в толпе.

Это имя переходило из уст в уста.

Еще бы! Ведь толстяк — известная персона, какой-то матема­тик даже доказал с помощью дифференциальных вычислений, что масса Таскинара оказывает заметное влияние на массу спутника Земли и даже значительно нарушает лунную орбиту.

Но не комплекция стоктонца интересовала сейчас собравших­ся на аукционе: все были взбудоражены, пытаясь угадать, на который из двух денежных мешков стоило делать ставку. Оба соперника чертовски богаты, и победа для них — вопрос самолю­бия. После первого волнения в зале снова наступила такая тиши­на, что можно было услышать, как паук ткет свою паутину. Тягостное молчание нарушил возглас Дина Фелпорга:

— Миллион триста тысяч долларов за остров Спенсер!

Он встал, чтобы лучше следить за игрой на повышение.

Уильям Кольдеруп повернулся в сторону Таскинара. Все рас­ступились перед соперниками. Богач из Сан-Франциско и богач из Стоктона оказались лицом к лицу. Справедливость заставляет заметить, что ни один из них не согласился бы первым опустить глаза.

— Миллион четыреста тысяч! — сказал Кольдеруп.

— Миллион пятьсот тысяч! — произнес Таскинар.

— Миллион шестьсот тысяч долларов!..

— Миллион семьсот тысяч долларов!..

Не походило ли это на историю двух капиталистов из Глазго, поспоривших, чья заводская труба будет выше, рискуя даже на­влечь катастрофу? Только в данном случае трубы состояли из золотых слитков.

Услышав последнюю надбавку Таскинара, Уильям Кольдеруп задумался, не решаясь снова ринуться в схватку. Таскинар же, напротив, рвался в бой и не хотел ни минуты тратить на размыш­ление.

— Миллион семьсот тысяч долларов! — повторил аукционщик. — Продолжайте, господа. Ведь это сущая безделица.

Все ждали, что Фелпорг, следуя своей профессиональной при­вычке, непременно добавит: «Вещь стоит гораздо дороже!»

— Миллион семьсот тысяч! — орал Джинграс.

— Миллион восемьсот тысяч! — произнес Уильям Кольдеруп.