Том 3

Ян Василий Григорьевич

— Слушаю и повинуюсь, — отвечал Ли Тунпо.

— Мой дворец будет сердцем и головой вселенной. Мои приказы, как быстрые стрелы, полетят во все стороны. Я буду назначать великих каганов в Каракоруме. Буду сажать своих баскаков в городах покоренных народов. Моей воле подчинятся земли Востока и Запада… Тогда исполнится порученный мне завет великого Чингисхана!

— Слушаю и повинуюсь! — повторил Ли Тунпо.

— Так будет!.. — сказал Субудай-багатур. — С крыши золотого дворца ты набросишь аркан на шею вселенной и затянешь его могучей рукой!..

Бату-хан

остановил свой взгляд на загорелом мрачном лице Мусука:

— Ты будешь начальником сотни, которая должна охранять строителя Ли Тунпо. Когда он найдет место для постройки дворца и возведет первую сторожевую башню, ты отправишь ко мне гонца, и я приеду сам. Дворец должен быть лучше всех дворцов, какие когда-либо строились на подносе вселенной.

— Понимаю и повинуюсь, — сказал Мусук.

— Выезжайте сегодня же! — добавил Бату-хан и вошел в шатер. За ним последовали любимый брат джихангира Орду, непобедимый полководец Субудай-багатур и летописец Хаджи Рахим.

Юлдуз-Хатун в шафрановой одежде, расшитой золотыми цветами, бледная, с расширенными глазами, встретила Бату-хана. Она опустилась на колени, пала ниц и поцеловала красный шагреневый сапог Бату-хана, снятый с убитого коназа Гюрга. Китаянка И Лахэ подняла шатавшуюся Юлдуз и помогла ей дойти обратно до замшевых подушек.

— Маленькая хатун нездорова, — сказала китаянка. — Она очень горевала, не получая долго известий от ослепительного. Ей сейчас трудно ходить, она ослабела. Нужны опытные лекари, которые вернут ей силы.

— Это неверно! — возразила тихо Юлдуз, опустив глаза. — Увидев целым и невредимым моего повелителя, я могу снова и работать, и петь, и рассказывать сказки…

Бату-хан опустился возле Юлдуз на ковер. Вошедший баурши подал ему сверток в зеленом шелковом платке. Бату-хан высыпал на ковер драгоценности, отобранные в урусутских городах, — золотые нательные кресты, иконки, ладанки, серьги, ожерелья, браслеты и другие красивые безделушки. Китаянка поочередно брала каждую вещь и показывала ее своей госпоже. Юлдуз смотрела равнодушно и говорила:

— Благодарю тебя, великий джихангир. Все очень красиво. Я не достойна твоей милости.

Лицо Юлдуз, набеленное, с длинными, нарисованными до висков темно-синими бровями, оставалось грустным и потухшим. Она оживилась, только увидав небольшое серебряное зеркальце. Она взяла его в руки, внимательно посмотрела на блестящую полированную поверхность:

— Вот какая я стала теперь! Раньше, когда я целые дни ходила в степи, у меня был золотистый загар.

— Ты можешь и теперь ходить без этих китайских мазей, которые накладывает тебе на лицо искусная И Ла-хэ, — отвечал Бату-хан. — Может быть, у тебя имеются какие-нибудь желания? Скажи их мне.

— У меня одна просьба… Для тебя она ничтожна. В твоем отряде едет старик. Из-за его неприятного лица я часто слабею. Прикажи, чтобы он уехал обратно в Сыгнак. Тогда моя душа станет спокойной.

— Если у этого старика дурной глаз и он призывает на тебя болезни,

я прикажу его утопить в ближайшей луже. Как имя этого старика? Где найти его?

— Нет! Не делай ему зла. Будь великим, будь щедрым! Подари ему четырех коней, покрытых коврами, но прикажи, чтобы он, не замедлив ни на один день, уезжал на родину. Зовут его Назар-Кяризек. Он сопровождает непобедимого Субудай-багатура и стережет его будильного петуха.

— Внимание и повиновение! — сказал Субудай-багатур. — Желание Отхан-Юлдуз для меня — повеление. Я отпускаю старика вместе с петухом, верблюдом и двумя кеджавэ. В них он может увезти домой ту святую добычу, [62] которую он собрал в урусутских городах.

Глава двадцатая

ЦЕНА ПРЕДАТЕЛЬСТВА

В юрту вошел князь Глеб и окинул всех пытливым взглядом. Бату-хан казался довольным, Субудай-багатур был менее суров, чем всегда. Князь Глеб согнулся, подполз к Бату-хану, поцеловал перед ним землю. Бату-хан смотрел в сторону. Князь Глеб ждал на коленях.

62

Святая добыча» — всякая добыча, захваченная при штурме города, считалась в то время «святой» и становилась собственностью победителя.

Наконец Бату-хан взглянул на него:

— Чего ты хочешь, коназ Галиб?

— Ты великий! Ты щедрый! Помоги своему верному рабу…

— Что тебе нужно? — повторил Бату-хан, поморщившись.

— Ослепительный! Я преданно служил тебе во время твоего великого похода. Теперь непобедимое твое войско возвращается в родные степи.

Князь Глеб замолчал, стараясь заглянуть в неподвижное лицо джихангира.

— О чем же ты просишь?

— Прикажи мне снова служить тебе!

Бату-хан молчал. Князь Глеб продолжал смелее:

— В цветущих твоих степях я тебе не нужен. Но на русской земле я буду тебе очень полезен… Будь милостив! Назначь меня в Рязань твоим баскаком! Вспомни мою преданную службу…

Князь Глеб, ища поддержки, взглянул на Субудай-багатура. Тот сидел неподвижно, с непроницаемым лицом, смотря в землю немигающим глазом. Юлдуз-Хатун отвернулась.

Бату-хан заговорил:

— Кто предает свою родину, тот человек ненадежный. Ему нельзя верить. Он изменит и господину.

— Я был верен тебе! — с отчаянием воскликнул князь Глеб. — Я оказал тебе важные услуги… Я открыл, где находился лагерь князя Георгия…

— Так…

— Вспомни, я сам, добровольно пришел к тебе!

— А куда тебе было идти? Урусуты прогнали тебя, Кипчакские степи стали покорны мне.

— Но…

Бату-хан повернулся к Субудай-багатуру:

— Мой мудрый советник! Ты обещал рассказать о борьбе моего великого деда с храбрым Ван-ханом.

Точно проснувшись, Субудай-багатур поднял голову и взглянул пристально на молодого джихангира. Он начал ровным, спокойным голосом: