Том 3
Шрифт:
Двери распахнулись, и в гридницу быстро вошел князь Данила Романович, статный, красивый.
Дмитро стоял выпрямившись, сжимая рукоять меча, и смотрел на князя. А тот тихо спросил:
— Зачем прискакал? Народ полошить? Можно ли так? Если и правда грозит беда, надо ратным воеводам тайно собраться и обсудить, как поднять народ… Как собрать отряды из охочих людей и дать им смелых начальников… Почему молчишь? Теперь сбегутся горожане на вече, все будут шуметь без толку, а что мы можем сказать им
— Да, — медленно и угрюмо вымолвил Дмитро, — надо созвать вече… И кто знает: не будет ли это вече последним вечем Киева?
— Почему последним? — сказал, отступив, пораженный князь. — Зачем пугать народ? Киев готовится к обороне и устоит против всякого врага, пока подоспеет подмога. А я уже позаботился об этом, послал гонцов с грамотами к доброжелателям нашим: королю ляшскому и королю Беле угорскому, чтобы немедля присылали нам ратную помощь.
— Так они тебе и пришлют! — воскликнули собравшиеся. — Только на себя надо полагаться!
Дверь открылась. На пороге стояла княгиня, жена Данилы, смуглая и черноглазая. Ласково прозвучал ее певучий голос:
— Что здесь за тревога? О чем спор? Зачем ты гневаешься, княже? Успокой сердце свое!
К княгине подошел тысяцкий Дмитро и низко склонился:
— Да хранит тебя Господь, княгинюшка пресветлая! Прости, что растревожил. Недобрые вести привез я из Дикого поля и должен растолковать князю Даниле Романовичу, что откладывать оборону нельзя ни на день, ни на час. Надо точить мечи, крепить стены, готовить народ к обороне.
— Уходи обратно в свой терем, Анна! — сказал князь сурово. — Не место тебе здесь.
— Позволь мне остаться тут с тобою. Я тоже хочу все знать. Если грозит беда и враг наступает, хочет захватить наш город, то жены русские станут на защиту рядом со своими мужьями и вместе будут биться за родной дом. Русская земля — моя святая родина! Успокойся, князь Данила! — Она подошла к мужу и прижалась к его плечу.
Князь Данила наконец уже более спокойно обратился к тысяцкому:
— Скажи мне, воевода Дмитро: верно ли, что столь неминуемо беда грозит Киеву?
— На Киев несется волчьим скоком, не делая передышки, сам татарский царь Батыга, со всем своим несметным войском.
Княгиня схватилась за голову, потом, овладев собой, выпрямилась и сказала:
— Княже Данило! Отчего же ты не сядешь за стол? Отчего не посадишь рядом воеводу Дмитро и не пригласишь собравшихся присесть поближе, чтобы спокойно выслушать, что нам расскажет преславный воевода?
Князь сел за стол в красном углу. С одной стороны поместилась княгиня Анна, с другой — тысяцкий. Бояре и остальные именитые киевляне уселись на скамьях вдоль гридницы. Полные тревоги, они тихо переговаривались:
— А можно ли ждать добра и какой-либо подмоги от королей ляшского и угорского?
— Вот за этим-то я и спешу к королю Беле, — пояснил князь. — Ведь если мы будем бороться с татарами вразбивку, они по очереди смогут легче одолеть нас, чем если бы мы стали против них одной стеной.
— А что же делать нам в Киеве? — спросил, нахмурясь, один из бояр. — Пока придут сюда угры и ляхи, нам придется выдержать первый, а может быть, и последний, татарский натиск.
— Продержаться до моего возвращения с подмогой и слушаться во всем воеводу Дмитро, которого я оставляю здесь вместо себя. Стены у Киева крепкие, врагу их не одолеть. Держитесь изо всех сил, отбивайте ворогов. Разбойники будут напирать на все ворота, а вы бросайте со стен на них камни, лейте горячую смолу, не давайте прорваться в город. Ведь Киев опоясан надежными стенами. Они оберегут его, и татары нас не одолеют. А мы у них милости не попросим: постоят и уйдут.
— Это мы и сами знаем и сделаем как надо. Только ведь татары напористые и будут лезть, пока не одолеют стен. У хана Батыги, говорят, воинов без числа, и он их жалеть не станет.
— А если татары проломают где-нибудь стену и хлынут туда, в пролом?
Князь Данила сказал:
— Я оставляю за главного начальника воеводу Дмитро. Он меня заменит. Как воин многоопытный, он сумеет наладить защиту Киева. А сейчас я тороплюсь скорее к королю угорскому Беле, чтобы заставить его спешно выступить на помощь Киеву со всеми своими войсками и половецкими конниками хана Котяна.
Он обернулся к боярам:
— Теперь я должен покинуть вас. Кони ждут. Ступай собираться, Анна.
Княгиня, закрыв лицо руками, прошептала:
— Боже, какое страшное время настало!
Князь Данила обнял безмолвно стоявшего воеводу Дмитро, поцеловал его, но тот оставался неподвижным и сумрачным.
— Вернется ли? — говорили бояре. — Дорога дальняя.
Со двора послышались крики:
— По коням! В дорогу! Вперед!
Все бывшие в гриднице замолкли и, точно обессиленные, снова опустились на скамьи.
Дмитро стоял у окна и видел, как Данила и его дружинники садились на коней и один за другим выезжали из ворот.
Он повернулся к сидевшим и тихо сказал:
— Не оставим мы Киева без защиты, хотя бы нам пришлось на стенах города сложить свои головы.
— Верно! Верно! — раздались голоса. — Мы Киева родного не покинем, будем биться до смерти за его святыни.
— Здесь под нами священная дедовская земля, политая русской кровью. Кто только не приходил к Киеву, не бился под его стенами! Наши отцы и деды кровь свою проливали, чтобы отстоять мать городов русских, могилы наших прадедов.