Толстолоб
Шрифт:
– Твоя мама... она выстрелила себе в голову из дробовика.
Страшная картина обрушился на нее. Чэрити не могла себе представить, каким сильным должно было быть отчаяние, чтобы заставить кого-то сделать такое. Из дробовика, – подумала она. В голову. Было ли ей больно? Какими были ее последние мысли?
Думала ли она обо мне?
– Вот и вся история, дорогая. Я не рассказывала тебе, потому что ты была совсем маленькой, когда тебя забрали у меня. Не думала, что восьмилетней девочке гоже знать такое. Мне очень жаль, что все так получилось.
– Энни, перестань. Ты поступила
Тетушка Энни глотнула еще вина, явно нервничая.
– Но, теперь, когда я, наконец, рассказала тебе, мне стало немного лучше. Пожалуйста, прости меня...
3
Джойслин,– подумал Александер. Аббатиса. И Грэйс, старшая сестра...
Он смотрел на старые фото из дела, которое дал ему Хэлфорд. Привлекательные женщины, несомненно. Аббатиса, стройная и улыбающаяся, с короткими темными волосами. И старшая сестра: Ясные зеленые глаза, ангельская улыбка и ярко-рыжие волосы.
Обе умерли. Двадцать лет назад. Изнасилованы и убиты безумцем.
Или, как сказал Хэлфорд, обезумевшим ребенком.
Общий бред. Массовые галлюцинации. Александер задумался. Психоз на двоих? Но Даунинг, психолог епархии, сразу бы понял это. Спятившие монахини? Это было бы очевидно даже для новичка.
Так что же его беспокоило?
К делу были подшиты предсмертные показания. Ребенок-монстр,– сказала Джойслин. Дьявольское отродье. Сестра Грэйс была более конкретной. Десять лет, или около того. Жуткого вида. Огромная голова, размером с арбуз, отец Даунинг, а глаза... спаси меня, Господь. Один глаз большой, как яблоко, а другой... меньше, чем кончик моего большого пальца, святой отец! То был дьявольский ребенок!
Затем она впала в кому и вскоре умерла.
Александер закрыл папку с делом. Что-то бормоча себе под нос, закурил. Вчера вечером Энни рассказала байку про Толстолоба, "ребенка-монстра". Местный миф.
И, согласно этим секретным архивным записям, именно так аббатиса Джойслин и старшая сестра Грэйс описали напавшего на роксетерское аббатство.
Ребенок-монстр.
Священник, прищурившись, посмотрел в окно. Сверкала зарница, сопровождаемая жуткой тишиной. Он снял свою черную рубашку и брюки и приготовился принять душ.
Ребенок-монстр?
Нет.
Просто,– подумал он, борясь с этой мыслью. Просто... совпадение.
4
Гуп убрал инструменты и, обливаясь потом, пошел к себе в спальню. Пластиковые молдинги, новый заполнитель для швов? Ничего из этого дому было не нужно, и Энни не должна была посылать Гупа в Роанок. Похоже, хозяйка придумала эту поездку исключительно для того, чтобы держать его подальше от дома. Он не видел Джеррику целый день!
Проклятие,– пробормотал он себе под нос. Он знал, что происходит. Это был заговор.
Энни пытается держать меня подальше от Джеррики...
Пластиковые молдинги. Новый заполнитель. Пансион выглядел отлично, и во многом благодаря тяжелому труду Гупа. Энни просто тратила деньги, которые получила с того "коллективного
Но он ничего не смог с собой поделать.
Гуп проскользнул в свой шкаф, убрал панель и оказался в проходе. Едрен батон, если Энни узнает об этом, она шкуру с него сдерет. Из-за отсутствия света он двигался по узкому коридору на ощупь. Он бывал здесь столько раз, что отлично знал дорогу. Сперва он прошел мимо комнаты Чэрити. Дырка светилась, и Гуп Гудер заглянул в нее. Мисс Чэрити сидела на кровати в своем красивом боди - по крайней мере, Гуп думал, что так называется это белье. У нее были красивые, белые ноги и густые темные волосы, свисающие на плечи. Смазливое лицо. Но что внимание Гупа привлекло больше всего, так это ее сиськи, они выпирали из-под ее боди, словно пара больших летних дынь. Божечки!– подумал Гуп. Но смазливое лицо Чэрити выглядело каким-то...
Растерянным. Или даже печальным. Будто она думала о вещах, которые не только ее удручали, но и приводили в недоумение.
Никакого голого представления его здесь не ожидало. Она очевидно уже приняла душ и готовилась ко сну. Гуп двинулся дальше.
У следующего отверстия он остановился и заглянул в него.
Вот она.
Голая, как в тот первый раз, когда он ее увидел, и трогает себя. Глядя на такую красоту, Гуп тоже был вынужден потрогать себя. Как же я ее люблю,– подумал он, прижимая руку к промежности. Женился б на ней, не задумываясь, и был бы ей хорошим мужем...
Из-за размера отверстия глаз не имел большого угла обзора, однако видел Гуп достаточно. На столе стояла какая-то маленькая чудная штуковина с поднятой крышкой, но сама мисс Джеррика...
Она лежала на большой, высокой кровати, стонала и извивалась, поигрывая рукой между ног. Я люблю ее,– снова подумал Гуп, сжимая себе промежность. Все в ней было прекрасно. Красивые сиськи, длинные загорелые ноги и аккуратный животик. Ее куст - Боже правый!
– был такого же красивого белого цвета, как и ее волосы. Блестящий, как щелк!
Затем Гуп подумал: Интересно, о чем она думает, пока делает это. Интересно, не обо мне ли...
Но примерно через минуту она кончила, да так громко, что Гуп услышал сквозь стену. Лицо у нее порозовело, а тело обмякло. Какое-то время она лежала, ее грудь вздымалась и опускалась. А затем...
Она приподнялась и перевернулась на бок. От этой картины Гуп едва не кончил себе в штаны! Потому что между ягодиц сейчас он увидел ее маленького мохнатого "зверька", похожего на белого бурундука, бегавшего на заднем дворе у мисс Энни. Милейшее создание.
Но...
Какого лешего она сейчас делает?– подумал он.
Джеррика потянулась к прикроватной тумбочке и что-то достала. Открыла дорожное дамское зеркальце и что-то высыпала на него, затем принялась измельчать это чем-то похожим на бритвенное лезвие.
Что за...
Затем он понял.
Мисс Джеррика поднесла зеркальце к носу и стала вдыхать в себя...
Наркотики, - подумал Гуп. Он слышал о них от людей. Мисс Энни назвала их однажды "дьявольской забавой". Городские вдыхают это белый порошок и балдеют с него. Энни сказала, что этот порошок путает им мозги и отдает их во власть дьявола. Она принимает наркотики,– понял Гуп, глядя в дыру немигающим глазом. Дьявол крепко в нее вцепился!