Толмач
Шрифт:
Недавно ездил переводить людям из Чечни. Летним утром ехать приятно: тепло, светло, ландшафты открываются, как иллюстрации к «Сказкам братьев Гримм»: аккуратные деревеньки, кирхи, красная черепица, пруды, башенки, поля. Солнце светит. Все уже спозаранку добропорядочно работают. Кто-то лужок убирает, кто-то кусты от снега отряхивает. Тоже весьма полезное занятие. Мой старичок Монстрадамус регулярно столетние ели поливает, хотя этим елям воды уже не надо, они с Фридриха Великого стоят, но старичок,
Бирбаух сегодня явно не в настроении – попросил показать паспорт, чего не делал с первой встречи.
– Что-нибудь случилось? – спросил я.
Бирбаух неприязненно покосился на потолок:
– Шеф приехал. В командировке был… Три недели в такси по Сахаре ездил, положение в беженских лагерях проверял… Да, деньги богатых любят. Из пфеннигов марки собираются. Из марок – тысячи… Деньги и мертвому нужны… – неопределенно добавил он, со вздохом косясь под стол на отсутствующий ящик с пивом.
– Только деньги не делают счастливым, – напомнил я ему целомудренную немецкую поговорку.
Бирбаух скривился в презрительной ухмылке, мечтательно запустил жирную желтую отечную пятерню в кудлатую голову:
– Не только счастливым, но и суперсчастливым!.. А несчастным они уж точно никого еще не сделали!.. Вы когда-нибудь слышали: «умер от денег»?.. – уставился он на меня своими выпуклыми, влажными глазами. – Или «скончался от роскоши»?.. Нет?.. И я не слышал. И никто не слышал. А «умер от нищеты»?.. «Подох от бедности»?.. Сплошь и рядом. То-то и оно!.. У кого деньги – для того всегда хорошая погода светит… С деньгами даже плачется легче…
– Как это? Что имеется в виду? – не понял я. – Если деньги есть – зачем плакать? Радоваться надо!
– Ну, на похоронах, например… Плачешь – и знаешь, что папа умер, зато десять миллионов ожили, твои теперь – приятно!.. Это имеется в виду. Ваш обходной, прошу, время затикало! – просунул он лист под решетку.
Из коридора я услышал голоса Рахима и вьетнамки Хонг. Обсуждают мир после распада СССР. Вьетнамочка – в сарафанчике. В матово-жестяных волосах одна прядь выкрашена лиловым – под цвет ноготков на ручках-ножках. «При Хо Ши Мине посадили бы тебя за такую вольность лет на десять…» Рахим, в темной рубашке, поджарый, флегматичный и неторопливый, рисовал что-то на листе:
– Я Саддама ненавижу, но мою страну мне жаль. Люди мучаются от нищеты. Раньше у нас лучше жизнь была. И вообще Советский Союз всегда арабов против Израиля поддерживал. А сейчас что?.. Жаль, что Горбачев такую империю продал…
– А почему вообще ваши коммунисты Израиль так не любили?.. – спросила у меня Хонг.
– А потому, что Израиль американским генералам и евреям-миллионерам очень понравился, – объяснил за меня Рахим и, не удержавшись, тихо выругался: – Противный народ, никому в мире покоя не дают. Все их ненавидят.
Хонг откинула
– У вас есть разумное объяснение, почему иудеев все ненавидят?
Рахим усмехнулся:
– Есть. Пронырливые уж очень. Сильно деньги любят. А деньги любить – это себя любить. Чем больше деньги любишь – тем больше и себя любишь, а на остальных плевать хотел. Вот за это. У моего отца была в Багдаде продуктовая лавка. На нашей улице было много таких лавок. Отец покупал рис на складах оптом по пять динаров за кило, а продавал по пятнадцать. И все другие торговцы делали так же. Но вот какой-то арабский еврей…
– Есть и такие?
– Конечно. Их в Багдаде полно. Арабский еврей или еврейский араб – как хочешь назови. Короче говоря, те, кто в синагогу ходят… Вот этот еврей купил большую лавку и тоже начал рис, сахар, муку, сладости и всякую мелочь продавать. Но рис он продавал по десять динаров за кило. Так же и другие продукты. Много дешевле, чем у других лавочников. И у него, конечно, целый день толклись покупатели, торговля шла бойко, оборот был большим, и он быстро богател…
– А что он выигрывал, если покупал продукты на тех же складах и по тем же ценам, что и другие торговцы?.. – не поняла Хонг.
Рахим рассмеялся:
– Не угадаете, коллеги. Он сделал состояние на пустых ящиках, на таре, которой у него оставалось в десять раз больше, чем у других!.. Вот что такое еврей! Он и в аду чертей перехитрит. А если не перехитрит, так подкупит. Саддам, кстати, наших багдадских богатых евреев не трогает – с них можно драть налоги и прочее. Ничего, они тоже с других дерут. Люди без совести, на всем деньги делают. Противная нация!
Хонг на это заметила, что еврей – это вовсе не нация, а религия, и что во Вьетнаме тоже есть свои евреи:
– Те, кто принял иудаизм.
– И зачем вьетнамцу иудаизм? – искренне удивился Рахим.
– А арабу зачем? – парировала Хонг.
– Тоже верно. Хотите чай? – Рахим налил из термоса в стаканчики и передал нам двумя руками: – Прошу!
– Спасибо, – цокотнула Хонг, принимая чай и поправляя свои жестяные волосы. – А вот скажите, в каком состоянии находится туризм в Ираке? Ведь это колыбель цивилизации, древние памятники, можно же, как в Египте, поставить дело на поток, получать дивиденды…
– Дивиденды?.. Туризм? – скептически усмехнулся Рахим. – Все находится в таком же состоянии, как и вся страна – в самом плачевном. Все травой заросло, разграблено. Тот же подонок Удей в Британский музей на миллионы долларов экспонатов продает каждый год… Когда я ушел из Ирака, туризм еще был, а потом – все.
– А когда вы ушли?
Рахим нахохлился, посчитал в уме:
– Да уж давно. Выехал как переводчик на конференцию – и остался.
– Где, в Германии?
– Нет, в Германию потом попал, – уклончиво ответил Рахим.