Толмач
Шрифт:
фамилия: Ибрагимова
имя: Мирзада
год рождения: 1969
место рождения: г. Кизилюрт, Россия
национальность: неизвестна
язык/и: неизвестны
вероисповедание: мусульманка
На фото – лицо усталой женщины. То ли молода, то ли стара –
– Почему данные о нации и языке неизвестны? – спросил я у Зигти.
– Не знаю. Надо выяснить. Приведите ее.
– С детьми?
– А куда их денешь?
Я вышел в приемную. Там стоял гвалт. В центре возились дети разных народов, родители сидели по стенам. Китайские болванчики, вьетнамские статуэтки, курдское черное дерево, арабские балахоны. Отдельно сидит женщина в черном, с грудным младенцем. Под ногами возятся двое бодрых ребят.
– Мирзада? Я ваш переводчик. Буду вам помогать.
Она встала. Я увидел, что в животе у нее четвертый сын.
– Надо идти делать фото. – Я посмотрел на детей. – Мужа нет?
Она покачала головой:
– Муж турма Махачкала… Кагда муж здэс приди, с нам посэлит?
– Не знаю. Надо будет спросить.
Братья на секунду замерли, когда я подошел к ним, а теперь подрались из-за рваного зайца.
– Бальбаганчи! – строго сказала Мирзада и, подкинув на руках младенца, добавила что-то на неизвестном мне языке (мальчик кивнул и продолжал рвать зайца на себя). Говорила она по-русски плохо, с явным кавказским акцентом.
В музгостиной братья-разбойники тут же разбежались по углам и стали с остервенением вырывать интернетовские вилки и отвинчивать счетчики с отопления. Кое-как мы усадили их за стол, дали бумагу, они похватали ручки и начали деловито мазать листы. Мирзада села у стены и оглядывалась, не зная, куда деть грудного ребенка, но Зигги, сказав: «Не надо, пусть держит, я так сниму, что он в кадр не войдет! – быстро щелкнул затвором поляроида. – Но как дальше?.. Один ребенок – куда ни шло. Но трое?..»
– Она спрашивает, когда ее муж приедет, поселят их вместе или он должен где-нибудь в другом бараке жить?
Зигги хитро посмотрел на меня, потом кивнул на окно:
– Уверен, что муж тут, где-нибудь в лагере под кустом ждет… О, если там, в лагере, поискать, много чего интересного найти можно! – мечтательно добавил он, заканчивая с отпечатками.
– А почему не ищут?
– А потому, что на обыск санкцию прокурора надо брать. А как ее возьмешь, если нет состава конкретного преступления? – важно объяснил Зигги. – А вот раз сделали обыск – и много паспортов обнаружили, беженцами попрятанных. И сразу много дел закрыть сумели! Лично я бы каждый день обыск совершал!
– Но демократия не позволяет, – поддержал я его, однако заметил, что если б каждый день в лагере обыск делали,
– Тоже верно.
Дети, закончив с рисованием, тихо добрались до клавиатуры включенного компьютера и стали жать на все клавиши. Зигги едва успел их отогнать:
– Знаете что, идите лучше в комнату переводчиков, там уточняйте данные! Идите, идите, а я курдами из Ирака займусь. Их целая куча сегодня. И дальше, видно, будет все больше.
Мы табором пошли в коридор, причем братья обязательно хотели взять с собой особо полюбившиеся им предметы: зайца, ручки, салфетки, резиновые перчатки из мусорного ведра, Альбаганчи умудрился ухватить коврик из-под компьютерной мыши, пришлось вернуть его на место.
Поручив Рахиму присмотреть за детьми, мы сели к столу у окна. Я впервые разглядел Мирзаду. Лицо усталое, грубоватое, с резкими морщинами на лбу и щеках. Проседь в волосах. Рабочие руки. Застиранное платье. Золотые зубы. Глаза добрые, спокойные.
– Мирзада, тут написано – нация неизвестна. Кто вы по нации?
– Даргинка.
– Тут также написано – язык неизвестен. Какой ваш родной язык?
– Даргин-язык. Руски мало знай. Я полицай говорил, он не знай такой…
Я занес данные на лист. Уточнять больше было нечего.
– Зигги, идти наверх, к Шнайдеру? – крикнул я из комнаты.
– Шнайдер пока занят, он сам за вами спустится! – ответил мне Зигги из музгостиной, куда потек темный ручеек небритых курдов.
Мирзада, подкинув младенца, пошла ожидать в приемную. За ней потянулись дети. К зайцу, ручкам и салфеткам присоединилось мусорное ведро, которое я успел вовремя отобрать у сметливого Бальбаганчи.
Не успел я сесть рядом с марокканкой Фатимой и спросить, какая погода в Марокко и где живет весной их король Хасан Третий, как появился Шнайдер. Он молодцевато кивнул седой головой. И мы пошли в приемную смотреть, как можно решить вопрос с детьми.
В приемной сидела одна Мирзада и кормила грудью младенца. Братья, получив в полную власть все игрушки, дружно разымали их на составные части: колеса – сюда, а вагончик – туда, лапы – туда, а хвост – сюда. При виде Шнайдера Мирзада спрятала грудь и привстала. На вопрос, что делать с детьми, она сказала, указывая на младенца:
– Спита, я кормила. Эти тиха играт.
– Говорит, что младенец спит, а эти будут тихо играть.
– Будут ли? – усомнился Шнайдер и вздохнул. – Но что делать? Не оставлять же их тут без присмотра? Пошли.
Но дети не хотели уходить без игрушек, и нам со Шнайдером пришлось нагрузиться плюшем, пластиком и куклами. Я взял за руку одного брата, Шнайдер – другого, а Мирзада шла позади с третьим.
– Далеко едет многодетная семья? – сощурился Тилле, встретясь нам в коридоре.
– Скоро приедем, – бодро ответил Шнайдер и сказал мне тише: – Надо побыстрей закончить, пока младенец спит и эти не буянят.