Толмач
Шрифт:
– Это капкан, Ваше Величество, – выпалил он. – У европейцев нет под боком соседа с трехсотмиллионным народом, они как придут, так и уйдут, а нам с китайцами жить.
Николай II беспокойно забарабанил пальцами по столу.
– Простите, Ваше Величество, – нахмурившись, продолжил Витте, – но это все больше напоминает мне наши ошибки на Кавказе. Как черкесы говорят, не купи дом, купи соседа. Зачем нам самим создавать себе нового врага? Чтобы вечно кормить военных?
– Все, Сергей Юльевич, хватит! – отрезал царь. – Это
Витте наклонил голову и стремительно вышел из кабинета.
«Черт! Пропала дорога! – стиснув зубы, думал он. – Все насмарку! Все десять лет трудов!»
Словно мифический царь Мидас, превращавший все, к чему ни прикоснется, в золото, военные все умудрялись превратить в единственный смысл своей жизни – войну. Но – Господи! – как же ему было жаль своей дороги!
За несколько недель напряженного труда Семенов настолько втянулся в сугубо штатскую по сути работу, что порой ему казалось, что так было, а теперь уже и будет всегда. Даже собственное воинское прошлое стало казаться дурным сном, который никогда уже не повторится. Но в начале июня, прибыв с проверкой в Гирин, поручик неожиданно попал в самую гущу событий.
По улицам города-арсенала шествовала толпа почти неотличимых один от другого китайцев – с одинаково тщательно выбритыми головами и с одинаково обернутыми вокруг голов черными тугими косичками. Их было так много, что Семенов даже испугался – на секунду, не более. А потом они остановились прямо напротив русского представительства, и началось уже многократно виденное поручиком почти цирковое представление – с разбиванием голым кулаком черепицы и ломанием о головы толстенных досок. И впервые Семенову не было ни смешно, ни любопытно.
– Черепица-то подпилена… – хмыкнул кто-то позади поручика, и Семенов оглянулся.
Это был есаул Охранной стражи – крепкий и, по всему видно, матерый мужик.
– Вряд ли, – покачал головой Семенов. – Я когда в Инкоу служил, проверял – целая черепица.
– Не может человек такое голой рукой сотворить, – загудели в поддержку своего есаула казаки. – Кости лопнут.
И, словно услышав недоверие в их голосах, от толпы, как по команде, отделились человек восемь, и один сунул целую черепицу есаулу в руки и что-то произнес.
– Он хочет, чтобы вы ее подержали, – перевел состоящий при казаках толмач-китаец.
– Это еще зачем? – хмыкнул есаул, отодвигая черепицу от себя.
Китаец развернулся к толпе и что-то резко выкрикнул. Те засмеялись.
– Он говорит, господин есаул боится, – перевел толмач.
Есаул набычился, выхватил черепицу и попробовал ее на излом.
– Целая, зараза… – с сожалением констатировал он и повернулся к толмачу, – спроси, чего ему надо.
Толмач продублировал вопрос на китайском и тут же перевел ответ:
– Просто держите. Он покажет, как это делает. Есаул
Она брызнула осколками, словно гнилая груша.
– Сволочь! – ойкнули рядом. – Мне чуть глаз не выбило!
Боец горделиво улыбнулся, что-то долго и презрительно говорил, а затем повернулся к русским спиной и неторопливо направился к своим.
– Что он сказал? – выдохнул оторопевший есаул.
– Сказал, что кунг-фу – искусство, – без промедления перевел толмач.
И тогда поручик, внимательно наблюдавший за всем этим со стороны, повернулся к Курбану:
– Ну-ка, а теперь ты переведи…
– Наши заклинания делают нас неуязвимыми, – сухо произнес Курбан, – а наш дух – подобным клинку. Поэтому скоро вы все умрете.
– Чего?! – возмутился есаул. – А ну иди сюда, китаеза!
Китаец резко остановился, снова повернулся к есаулу лицом, вытащил из-за красного кушака широкий нож, задрал рубаху вверх и решительно провел себе лезвием по голому животу.
– Смотри, мы неуязвимы, – перевел Курбан. Есаул растерянно огляделся. Огромная толпа китайцев замерла и напряженно ждала, чем кончится противостояние, и пока русские проигрывали.
– Значит, так, – гневно пыхнул есаул в усы и повернулся к стоящему рядом казаку, – ну-ка, дай мне свою винтовку.
Казак оторопело отдал оружие, и есаул потряс винтовкой в воздухе.
– А это вы видели, желтопузые?! Кто хочет попробовать?
Толпа молчала.
– Ну?! – выкрикнул на глазах багровеющий есаул и полез в карман. – Я даже деньги на кон поставлю! Тридцать рублей! Чья магия победит русскую винтовку?! Чей дух сильнее пули?! Ну же! Я жду!
Толпа молчала.
– Вот то-то же, – мстительно выдохнул есаул, – теперь хоть видно, кто чего стоит…
Курбан спокойно и точно перевел каждое слово, дождался, когда толпа тронется с места и пойдет своим путем, и повернулся к печально стоящему рядом Семенову:
– Не бойся, Иван Алексеевич. Их магия тебя не убьет.
– Ты-то почем знаешь? – тоскливо промолвил тот.
– Пока боги на твоей стороне, китайцы не опасны, – со знанием дела объяснил Курбан.
Спустя пару часов, едва отметившись в управлении Охранной стражи, серьезно затосковавший поручик отправился в здешний походный храм.
– Пойдешь со мной, – хмуро спросил он Курбана, – чай, ты ведь тоже крест носишь?
– Пойду, – серьезно кивнул шаман. У него как раз закончились запасы смирны, а добыть ее можно было только у русских жрецов.
Они оба ополоснулись в рукомойнике постоялого двора, смывая пот и дорожную пыль, затем вместе прошли почти через весь Гирин, и лишь в низеньком, накрытом тентом походном казачьем храме поручик словно отключился – и от Курбана, и от мира.