Только вперед
Шрифт:
Тощие церковные крысы с голодухи совсем очумели. Бродили среди бела дня, волоча по холодным каменным плитам длинные, как бечевки, голые хвосты, и пытались даже грызть стойки брусьев. Когда крысы очень уж надоедали, спортсмены разгоняли их, швыряя в зверьков сапогами.
Много времени отнимали бесконечные хозяйственные и организационные дела и дискуссии: «Нужен ли бокс?», «Варварство это или спорт?»
Галузин в те суровые времена испробовал на себе модные системы тренировки, «сгонял вес», занимался лыжами, французской борьбой, боксом. Но больше всего
Однако Галузин не стал чемпионом. Времена были тяжелые, о настоящей тренировке не приходилось и думать. Да и поздновато он стал заниматься спортом, с двадцати пяти лет.
Постепенно его все больше и больше привлекала работа учителя. Вырастить молодежь бодрой, сильной, смелой — разве это не благородная задача?!
И вот сейчас Иван Сергеевич шел и думал. Нет, его жизнь не пропала даром, хотя он и не ставил рекордов. Рабочие живут в созданных ими вещах, инженер — в спроектированной им машине, писатели — в книгах. А тренер, как и всякий учитель, живет в своих учениках. Сегодняшняя победа Кочетова — это, конечно, и его победа. Он передал Леониду свой опыт, свое умение, свое упорство. Он воспитал рекордсмена.
Галузин отрывается от воспоминаний и оглядывается на примолкших спутников.
Кочетов первый нарушает молчание. Поборов смущение, он спрашивает у друзей, какой мировой рекорд на двести метров брассом.
Гаев переглядывается с Галузиным и одобрительно хлопает Леонида по плечу.
— Правильно! — говорит он. — Наши пловцы должны быть лучшими в мире! Пока это, к сожалению, не так. Но будет! Будет так!..
Воодушевившись, он даже запевает популярную институте «Студенческую» песню:
Молодым открыты все пути.Время не ждет!Наш девиз: всегда вперед идти!Только вперед!Как многие люди, лишенные слуха, Гаев любит петь.
«Дома жена не позволяет, — мол, терзаю ее уши, — бывало, рассказывал он друзьям. — Так я хоть на лыжне выпеваюсь!»
…Едва Гаев запел, Галузин перчаткой прикрыл ухо.
— Грубо! — сказал Гаев. — Ну, добре! Не хотите наслаждаться — вам же хуже. Умолкаю.
Он повернулся к Леониду.
— Ты вот сегодня испортил настроение сэру Томасу, — улыбаясь, сказал Николай Александрович. — Да и не только ему… Но впереди много трудных состязаний! И я надеюсь, Леня, — ты еще не раз испортишь аппетит заокеанским мистерам!
Все трое громко смеются. Далеко разносится в морозном воздухе их смех. От него колышутся и, кажется, даже слегка звенят замерзшие лепестки роз в руке у Леонида.
Глава пятая. «Бабочка»
Экспресс Ленинград — Москва плавно отошел от перрона. Леонид Кочетов, сидя в вагоне у маленького откидного столика, долго глядел в окно. Но за стеклом была лишь тьма, густая, как нефть. Только изредка мелькали далекие цепочки огней. Они странно поворачивались на бегу, наклонялись
Леонид задернул шелковую занавеску, вынул из кармана свежую газету и углубился в чтение. Два его соседа по купе вытягивали шеи, нетерпеливо заглядывая в ту же газету.
На первой странице крупным шрифтом была напечатана радиограмма с дрейфующей полярной станции «Северный полюс». «Четверка отважных» — Папанин, Кренкель, Ширшов и Федоров — сообщали на «Большую землю», что вчера от их льдины откололся еще один кусок, но в общем все благополучно, наблюдения продолжаются.
— Молодцы! — восхищенно сказал Кочетов. — Честное слово, больше всего я бы сейчас хотел быть вместе с ними…
Он передал газету соседу, попросил проводника принести постель, забрался на верхнюю полку и быстро разделся. Его сосед — сухонький старичок — водрузил на нос огромные очки в металлической оправе и стал читать. Он просмотрел первую страницу и, переворачивая газету, взглянул наверх. Кочетов уже крепко спал.
— Здорово! — искренне восхитился старичок и, сожалея о своей вечной бессоннице, долго с завистью глядел на спящего.
Леонид ехал в Москву на тренировочный сбор пловцов и проснулся, лишь когда поезд уже подходил к столице.
Прямо с вокзала, с маленьким желтым чемоданом в руке, направился Кочетов в бассейн: хотелось быстрее увидеть лучших советских пловцов. Все они соберутся перед всесоюзным первенством на тренировочный сбор. Вот где можно по-настоящему поучиться!
Леонид ехал в метро; как и все люди, впервые попавшие в столицу, с изумлением оглядывал проносящиеся мимо сверкающие станции.
На одной станции — названия ее он не знал — вылез, прогулялся по длинному мраморному перрону, поднялся на эскалаторе, спустился.
Ему очень хотелось еще раз прокатиться на «лестнице-чудеснице», но было неловко: молоденькая курносая дежурная в шапке с красным околышем и так уж подозрительно поглядывала на него. Да и некогда…
«Эх, была не была», — махнул рукой Леонид.
С независимым видом прошел мимо курносой дежурной, встал на самодвижущиеся ступени, мерно бегущие вверх. Потом спустился, сел в поезд и поехал дальше. Было еще рано — десять часов утра. Но в помещении бассейна уже собралось много народа. Тренеры, пловцы, болельщики стояли по бортикам бассейна, с напряженным любопытством следя за каким-то тренирующимся пловцом.
Леонид с чемоданом в руке прошел на трибуну и тоже стал следить за пловцом.
Это был высокий широкоплечий парень. Он так сильно загорел, что белые плавки резко выделялись на его смуглом теле. Плыл он брассом, но не как другие пловцы. У всех брассистов руки движутся под водой. А этот парень гребок производил, как и все, под водой, но обратное, холостое, движение рук делал не под водой, а на поверхности. Обе руки его одновременно стремительно описывали широкий полукруг в воздухе и погружались в воду перед головой. Тело пловца при этом поднималось, легко проносилось над водой и снова погружалось.