Только в моих объятиях
Шрифт:
— Или в случае супружеской неверности.
Не в силах отвести в сторону взгляд, Мэри с трудом перевела дыхание. В последних словах ясно прозвучало предупреждение.
— Да, конечно, — растерянно прошептала она. — Неверности.
То, как скривились его губы, вряд ли можно было назвать улыбкой — скорее оскалом хищника.
— Будем считать, что мы полностью поняли друг друга. — Он поднялся с кресла и окунул в воду пустую тарелку, следя за тем, как смывает остатки пищи медленное подземное течение. — Ты наелась? — Он взглянул на почти нетронутую
— Оказывается, я не так сильно проголодалась, как думала, — кивнула Мэри.
Райдер стряхнул недоеденные овощи обратно в банку, чтобы покончить с ними в следующий раз, вымыл тарелку и вилку, отложил их в сторону и вытащил из тайника карты. Он расправил их на кровати, прижимая края ладонями.
Мэри зевнула. Она не имела ни малейшего понятия, день сейчас или ночь, успела ли она проспать после их занятий любовью несколько часов или несколько минут.
— Спи, если хочешь. Я тебе не помешаю, — сказал он, начиная скатывать карты, но Мэри остановила его.
Это правда, она чувствовала себя усталой, но в то же время ей странным образом не хотелось засыпать. Перемена в его настроении тревожила ее. Все эти рассуждения о браке и разводе… Вряд ли они доведут до добра.
— Ты мог бы разглядывать их и здесь. — В под. тверждение своих слов Мэри прикрепила над кроватью еще одну лампу.
Райдер снова расправил карты.
— Может, я смогу тебе помочь, — заметила она.
— Я буду только рад.
В его голосе не прозвучало энтузиазма, но ведь он и не отказался от помощи. Мэри встала на колени перед кроватью и с любопытством заглянула в карты. Райдер застыл, то и дело поглядывая не на те контуры, что были нарисованы на бумаге, а на те, которые невольно приоткрыла ему Мэри.
— Могла бы прикрыться получше, — проворчал он, — пока я не перепутал, какую ложбинку и где изучаю.
— Хм-м-м? — промурлыкала она, искоса глянув вверх.
— Одеяло, — пояснил Райдер, ткнув в собственную грудь. Мэри опустила взгляд и обнаружила, что обнажена до пояса.
— Ох… спасибо. — Ничуть не смутившись, она поддернула одеяло повыше и вернулась к изучению верхней карты.
Райдер обескураженно покачал головой. Мэри постаралась наклониться пониже, чтобы он не смог заметить лукавую улыбку, осветившую ее лицо.
— Насколько я понимаю, эти карты должны помочь разгадать тайну золота, похищенного в каньоне Колтера, — заметила она. — Ты можешь показать его мне?
— Ты хочешь сказать, что я сам его спрятал или что у меня есть по этому поводу какие-то соображения?
— Конечно, я имела в виду твои соображения, — торопливо заверила его Мэри. — Ни за что не поверю, что ты участвовал в резне!
— Но ведь я был там.
— Знаю. Слышала. Мне говорил об этом зять.
— Понятно. Что еще тебе удалось разнюхать?
— Не так уж много. Времени не хватило. Ты похитил меня почти сразу же после того, как я оказалась в форту.
— Значит, ты не слыхала про мисс Гамильтон?
— Нет, я впервые слышу это имя, — с запинкой произнесла Мэри. От неясного
— А кто она такая? Твоя невеста?
Райдер напряженно следил за Мэри, ловя каждый ее жест.
— Анна Лей Гамильтон. — Нет он был не в силах хранить невозмутимость при звуках этого имени. — Дочка сенатора Уоррена Гамильтона. Женщина, которая твердит, что во время набега чихуахуа на отряд я пытался ее изнасиловать.
Глава 10
На лице Мэри отразилось не потрясение, а простое любопытство.
— Зачем ей это понадобилось? — открыто спросила она, глядя Райдеру в глаза.
В глазах у разведчика невозможно было прочесть, что именно он подумал.
— Разве ты не хочешь узнать, говорит ли Анна Лей правду? Разве тебе не интересно, удалось мне ее изнасиловать или нет?
— Да с какой стати? — недоуменно нахмурилась Мэри. — Не представляю, чтобы ты вообще мог такое замыслить!
— Значит, тебе суждено остаться в гордом одиночестве, — бесцветным голосом заявил он. — Так как история мисс Гамильтон пользовалась чрезвычайным успехом в форту.
— Я в этом не сомневаюсь. — Мэри нетерпеливо сдула упрямую прядь, упавшую на ее лоб. — Однако предпочитаю полагаться на свой собственный опыт общения с тобою, а он говорит, что ты не способен вести себя бесчестно. — Она поспешно потупила взгляд, делая вид, что снова заинтересовалась картой:
— Ведь я не забыла ту ночь, которую провели вместе у заводи в долине Хадсона. Ты обнимал и утешал меня, и, хотя твое тело не могло остаться равнодушным, это произошло против твоей воли.
— Это не произошло против воли, — возразил он. — Я хотел тебя тогда, хотел всей душой и телом. И до этого, утром, тоже.
Мэри окатила волна жара, тонкие пальчики растерянно замерли на краю карты. Зажмурившись, она высказала то, о чем старательно молчала прежде:
— Но ты сдержался. Ты сдержался утром, когда я стала бы сопротивляться тебе, и ночью, когда смог бы получить от меня все, что угодно.
Райдер и сам не заметил, как начал гладить влажные рыжие завитки. Он понимал, что услышанное сейчас — не признание, а скорее исповедь.
— Ох, Мэри, — невольно вырвалось у него с болью. Нежно, но решительно он поднял ее с колен и заставил усесться рядом, крепко прижимая к себе, не обращая внимания на то, что под ними оказались свернувшиеся в трубку карты.
Она опустила ему на плечо головку, едва удерживая подступившие к глазам слезы:
— Это не стало причиной того, что я отказалась от обетов, данных Церкви. Я уже давно не находила себе места… мучилась от нерешительности… и пришла бы к тому же решению, даже если бы не повстречалась с тобою.
Он перебирал ее волосы, уткнувшись ей в макушку и всей кожей ощущая, как по ее телу прокатываются волны страдания.
Мэри говорила еле внятно, с трудом проталкивая слова сквозь комок, застрявший в горле: