Только она
Шрифт:
– Черт с два. Я буду тебя возить, когда нужно. И ты мне расскажешь, где они обитают. Говори.
– Дань, – он упрямо покачал головой.
– Я все равно их найду, только хуже будет. Я помню лица, которые крошил в тот день.
– Они… я не знаю не их имен, не, где они живут. Знаю только, что часто гуляли в компании ребят с соседнего двора от моего бывшего дома. Там у них парень, главарь вроде как. Максим Максимов. У его папы какая-то автомастерская в городе. Это все что я знаю.
– Этого хватит. Бл*, что ты раньше мне не сказала. Убью этих уродов.
– Дань,
– Да ты посмотри, что они с тобой сделали? Ты себя когда-нибудь со стороны видела, в такие моменты?
– Я… я знаю, что это еще то зрелище и вообще я… я ненормальная. Многие врачи говорят, что у меня должно уже все пройти, что я просто сама не хочу,… что мне нравиться чувствовать себя жертвой.
– Че за бред, какая жертва? И нормальная ты. Никто, кроме тех ушлепков не виноват в том, что с тобой происходит. И я их обязательно накажу.
– Даня!
– Что Даня? Ну, попугаю немножко их, это можно?
– Ты врешь, – уверенно сказала я и рассмеялась, глядя, как он пытается состроить серьезную рожицу.
Я так боялась ему говорить об этом. Боялась, что он будет смотреть на меня с отвращением. Но… я не вижу этого в его глазах, только теплоту и заботу. Господи, как же я соскучилась. Я и не знала, что привязалась так близко к нему. Последний раз, вот так тепло и душевно мы говорили месяц назад, после моего приступа, когда он ворвался в мою комнату и отругал, за то, что не позвонила ему.
Он очень красивый. Высокий, большой. Чем-то на медведя похож. Когда он меня обнимает, я просто проваливаюсь в его объятия, и мне кажется, что если он захочет, то сможет укрыть от всего. У него стильная мужская прическа с выпущенной челкой на один бок, темно-русый цвет волос. Нос с небольшой горбинкой, видимо, ломал когда-то, карие глаза. Такие теплые и добрые, как кружка вкусного горячего шоколада. Красивые губы, нижняя чуть пухлее верхней. У него родинка на щеке и когда он улыбается, у него появляются ямочки.
Однажды, я зашла в нашу общую ванну, а он стоял там. Сонный, в одних боксерах. Чуть дальше от запястья на правой руке у него татуировка. Волны, корабль, будто в шторм. На груди, прям напротив сердца, тоже есть тату. Что-то на подобии сердца, 3D рисунка, сердце в шипах, падающая тень. Сделано настолько красиво, что дух захватывает. В этом сердце надпись «speed». Скорость. К чему это я не знала, да и спрашивать постеснялась, когда после осмотра этой тату мой взгляд спустился ниже, на его шесть кубиков и полоску волос уходящих под боксеры. А еще ниже… очень такой очевидный бугор.
Выбежала тогда из ванны, как ошпаренная, хлопнула дверью и сползла по стенке.
– Пойдем есть? – вырвал меня из дум голос Дани.
– Скажи, – смущаясь, я опустила взгляд в пол. – А завтра ты снова перестанешь со мной общаться?
– Так будет лучше, – тихо ответил он и пошел к двери, подхватив наши вещи и мои ботинки. – Но, – оглянулся, – если выходишь из дома, звонишь мне, я пока побуду твоим водителем. Жду внизу.
И вышел, оставив открытую дверь.
Глава 5.2
Даниил
Черт.
От избытка эмоций я со всей дури, на которую у меня уйма сил, ударил в стену.
– Хватит мне тут дом портить. Не разрушай свое наследство до моей кончины. – услышал я за спиной голос отца.
Развернувшись, увидел батю, который стоял недалеко от меня, чуть наклонив голову в бок. Только самые приближенные знали, что я не родной ему, а их можно по пальцам пересчитать. В остальном я очень на него похож. Когда еще жива была мама, многие говорили, что я пошел в отца, просто вылитый. Мы весело смеялись над этим, но упорно молчали.
Мама… она была моей мамой, моим другом и товарищем. Я был очень близок к ней, настолько, что когда ее не стало, перестал говорить, почти на год. Батя бегал от одного психолога к другому. Эти мозгоправы, только деньги драли, а помочь не могли. Потом отец сменил курс направления, и мы начали бегать по каким-то ведуньям, ведьмам, экстрасенсам и тому подобное. Эти тоже фигней только страдали и опять же драли деньги.
Тогда, я смотрел на отца и видел, как ему тяжело. Да, мне было лишь десять, почти одиннадцать. Но я понимал, что не только мальчик в лице меня потерял дорогого человека, но и он лишился чего-то, а точнее кого-то важного в своей жизни. Да я слезы собственноручно вытирал ему на похоронах. И вот, еще я. он даже погоревать как следует не успел, как пытался привести меня в чувства. Это позже я узнал, что он потерял несколько ресторанов из-за занятости мной и почти катился к банкротству.
И вот однажды, я взял свои, на тот момент маленькие еще яйца в руки, и зашел к нему в кабинет, где увидел сгорбившегося мужика, над бутылкой, хоть и дорогого, но все же алкоголя.
– Бать, – прошептал я, с непривычки произнося слова вслух.
– Сын? Даня? – поднял он на меня почти круглые глаза.
– Прости меня, папа, – сказал тогда я и, разревевшись, убежал в свою комнату.
Отец тут же поднялся ко мне и крепко обнял, прижимая к себе. Он говорил, что очень рад, что я, наконец, начал говорить. Что роднее меня у него нет никого на белом свете. Что я его ребенок, его пацан, и ничей больше. Что провались пропадом все вокруг, только бы лишь мое здоровье и настроение были в норме.
После этого мы начли приходить потихоньку в себя. Я не пай-мальчик. Дебоширил я, дай боже. Но старался не попадаться. Поэтому за свою школьную жизнь отцу за меня краснеть не пришлось. Даже если я и творил, а меня ловили учителя, я отрабатывал, как мог. Даже разгружал машину с мешками цемента, как-то.
Отец восстановил свое состояние, но продолжал за мной следить. Он боялся привести женщину в дом, хоть со временем я и понимал, что где-то все равно должна какая-то быть. Возможно, и не одна. В конце концов, он видный богатый мужик.