Только одна ночь
Шрифт:
– Я не верю, что любовь может просто взять и исчезнуть, – говорит он скорее себе, чем мне. – И все же то, что ты сделала… между нами было что-то… большое. Как ты могла так бесцеремонно обойтись с важными вещами?
У меня нет ответа.
– Ты думаешь, я желаю помучить тебя, – продолжает он. – Все может быть. Может, я хочу, чтобы ты испытала хоть десятую долю той боли, которую заставила пережить меня. Но я не верю, что наша любовь исчезла. Я не верю, что женщина, которую я любил, сгинула без следа.
– Я здесь, Дейв. Я никуда не делась.
– Нет, это не ты. Шлюха в овечьей шкуре…
– Ты считаешь, что я сошла с ума?
– Я считаю, что тебя надо спасать. – Он делает глубокий вдох. – И я собираюсь сделать это. Я буду твоим героем, хочешь ты этого или нет.
Итак, трагедия сменяется приступом безумия. Он все еще захватчик, который просит своего пленника воспевать ему похвалу, но, может, все похитители немного не в себе. Какая разница, на чем человек помешан, на религии, политике или любви? Фанатизм есть фанатизм: он приправлен сумасшествием, ошибочностью взглядов и, как ни странно, честностью. Фанатики искренне верят во всю эту чушь.
– Теперь я понимаю, – размышляет он. – У тебя есть… нужды… вещи, которые ты должна изгнать из своего организма. И я помогу тебе в этом. Мы воспользуемся твоей склонностью к разврату в наших интересах. Я снова сделаю из тебя женщину, которой ты была, ту, на которой я хочу жениться. К концу моего мероприятия ты тоже вновь захочешь стать ею. Ты увидишь, что твоя нынешняя дорожка ведет лишь к деградации. Ты всем сердцем возжелаешь чистоты и невинности.
Я качаю головой. Не знала, что измена может довести человека до подобного состояния. Прямо современная версия «Укрощения строптивой».
– Сегодня вечером. Мы начнем сегодня вечером.
Я не знаю, что он под этим подразумевает, но подозреваю неладное. Сама мысль о том, что Дейв будет со мной, начнет ласкать меня, засовывать в меня свой пенис, самодовольно разглядывать меня, пока я корчусь под ним… просто невыносима.
– Ты слишком зол на меня сейчас, – мягко произношу я. – Я не хочу… быть с тобой, пока ты не станешь относиться ко мне добрее.
– А ты думаешь, я не слишком добр? – спрашивает он, но это риторический вопрос. Мы оба знаем, что я права. – Тогда начнем медленно, – говорит он. – Домашний обед. Приготовь мне ужин, как ты делала это раньше. Оденься для меня. Покажи, что ты по крайней мере желаешь приложить усилие.
Я отворачиваюсь к окну. Я устала. У меня нет сил ни на что подобное. Но Дейв сделал вполне прозрачный намек, когда солгал насчет звонка родителям. Он дал мне понять, на что способен. Если я не начну стараться, зачем ему держать язык за зубами? Зачем ему вообще что-то для меня делать?
– Я приготовлю ужин, – спокойно отвечаю я.
– И позволишь мне выбрать какой-нибудь милый наряд, в котором ты будешь мне прислуживать?
Прислуживать ему. Мне приходится напомнить себе, что речь идет всего лишь об обеде… но конечно же слова подобраны очень тщательно. Я исповедовалась перед ним, и такое вот он назначил мне наказание. Покаяние не перед Богом, а перед ним.
Поэтому я киваю. Это всего лишь ужин, всего лишь платье. Я предпочла бы сто раз прочитать молитву, но, возможно, это не
Глава 7
Едва переступив порог его дома, я направляюсь в кухню. Может, Дейв счел это актом покорности, но мне просто хочется избавиться от него. Я не блестящий повар, но кое-что умею. Я достаю все для быстрого жаркого и пытаюсь забыть этот день. Когда Дейв входит в кухню, на стойке уже дожидаются два небольших замороженных стейка ягнятины в окружении целой кучи овощей. Он смотрит на мясо, явно усматривая в нем скрытое оскорбление. Он не большой поклонник красного мяса, но купил эти стейки, чтобы порадовать меня. Несколько месяцев тому назад, целую жизнь тому назад, он пытался поразить меня ужином… но у него вышло нечто жуткое. Мы посмеялись над этим, и все закончилось макаронами.
Но остатки отбивных он не выбросил, а я действительно люблю красное мясо… и сегодня готовлю я. Я достаю топорик для мяса и осторожно кладу его на разделочную доску.
– Платье на моей кровати. Иди и переоденься.
– Переоденусь после того, как все будет готово. – Я тянусь за оливковым маслом и крышкой для микроволновки для разморозки продуктов.
– Нет, переоденься прямо сейчас. Я буду счастлив.
Ему до счастья как до луны. Будь он счастлив, я снова получила бы мужчину, который был мне небезразличен, даже если я не любила его.
Я делаю резкий вдох. Наконец-то я признала правду. Я никогда не любила человека, за которого согласилась выйти замуж.
Мне просто была нужна незамысловатая, упорядоченная, предсказуемая жизнь, и он мог мне ее обеспечить. Вот что было важно. Забавно, но теперь все эти «качества» утратили свою привлекательность. Может, не предательство вывернуло его наизнанку. Может, это отсутствие любви так на него повлияло. Может, нашим поведением движет разница между тем, чего мы хотим и что имеем.
Платье ничего не изменит и, уж конечно, не сделает нас счастливее, но, поскольку иного пути к счастью я не знаю, я сделаю то, что он просит. Пойду в его комнату и переоденусь.
При виде платья я разражаюсь хохотом. Оно до нелепости откровенное и, по всей видимости, куплено только сегодня. Черное, без бретелек. Грудь закрывает плотная полоска ткани, такая же полоска образует микроскопическую мини-юбку, а между ними – черная прозрачная сетка, открывающая живот. Я видела фото поп-звезды в подобном платье на вручении какой-то музыкальной награды, но вряд ли Дейв в курсе, что это подделка под тот наряд. Для Дейва это, скорее всего, олицетворение нижнего белья.
Я влезаю в платье. Оно плотно облегает фигуру и даже где-то выгодно подчеркивает ее, но я в нем слишком похожа на женщину легкого поведения. Оно гораздо более распутное, чем платье от Herve Leger, в котором я щеголяла в Вегасе в вечер знакомства с Робертом Дейдом. Один взгляд в зеркало говорит о том, что надо менять обычные трусики на танга.
Я роюсь в своих немногочисленных вещах в поисках подходящих трусов.
– Никакого нижнего белья тебе не понадобится, – говорит Дейв.
Я резко оборачиваюсь вокруг и вижу его на пороге комнаты.