Только моя
Шрифт:
– Что? – бормочу.
– Едешь в суд… – намекает.
– Нет… я… почти… – выдыхаю, чтобы сказать что-нибудь членораздельное. – Пару недель назад на меня напал один псих…
– В каком смысле напал? – Антон смотрит на меня, и под очками его темные, густые брови сходятся на переносице.
– Так… ничего серьезного…
Тот случай до сих пор легкими приступами паники отдается у меня в печенках, но я старалась не грузить Захара этой темой, потому что он и так против моей работы, может, поэтому вдруг начинаю вываливать это на своего бывшего парня. Рассказываю о том, как две недели
– Почему они позвонили тебе? – Матвеев прерывает мой рассказ, и его вопрос звучит резко.
Смотрю на него, на секунду онемев от агрессии, которую он вложил в вопрос.
– Потому что я штатный юрист. И я дала им свой номер на тот случай, если у них будут с этим соседом проблемы…
– Это что? – раздраженно спрашивает Матвеев. – Слабоумие и отвага?
Он что, меня отчитывает?!
Даже мой отец этого не делает!
Щеки вспыхивают от возмущения.
– Это моя работа! – довожу до его сведения. – Я должна была правильно зафиксировать все повреждения!
– Зафиксировала? – спрашивает все с тем же раздражением.
– Да. Зафиксировала, – отворачиваюсь и складываю на груди руки.
Молчание между нами больше комфорта мне не приносит. Оно просто звенит между нами. Трещит, как этот сухой воздух. Но я лучше умру, чем нарушу его первая. Я знаю, какой мой бывший парень упрямый, но я тоже!
Я тянусь к ручке, как только машина тормозит у тротуара напротив здания суда, но прежде чем успеваю выйти, слышу резковатые слова:
– Дай мне ключи от машины.
– Зачем? – смотрю на него, задрав подбородок.
Сжимая обеими руками руль, Антон бросает:
– Починю твой аккумулятор. Ключи оставлю у тебя на столе.
Сверлю его профиль глазами пару секунд, понимая, что отказываться просто дурость. Сунув руку в сумку, выхватываю оттуда брелок и оставляю его на панели, бросив:
– Спасибо.
Слышу свист шин за спиной, когда перехожу дорогу, и заставляю себя не оглядываться все те десять метров, которые преодолеваю, прежде чем скрыться за дверью.
Мне опять приходится искать концентрацию, пока доношу в канцелярии кое-какие документы, но все это меркнет на фоне моего внезапного озарения.
Уронив на стол ручку, вспоминаю о том, что та самая треклятая толстовка все еще лежит на заднем сидении моей машины. И даже понимание того, что ее, скорее всего, не заметят, не успокаивает.
Час спустя я выскакиваю из машины такси перед офисом и быстро шагаю внутрь, бросая взгляд на парковку, где кроме моей машины других нет.
Девочки-операторы висят на телефонах, на столе и правда лежит брелок, который я забираю.
Машина открывается после первого нажатия на кнопку, и когда заглядываю внутрь, вижу, что толстовки на заднем сидении нет.
Глава 11
Антон
– Еще подложить? – мать нависает надо мной со сковородкой в руках.
Молча мотаю головой вправо и влево,
– Уходишь? – спрашивает.
– Да.
Время, проведенное дома, немного сгладило между нами углы, но осадок, с которым я покидал родные стены год назад, все еще ощущается и не дает нам общаться как раньше.
Год назад я вдруг узнал о том, что у меня была гостья, о которой мать рассказала мне только за два чертовых дня до моего отъезда.
Мне понадобилось дофига времени, чтобы забыть это микроскопическое предательство от близкого человека. От родного человека, который знал, как сильно меня тогда ломало, и утаившего охренеть какую важную информацию.
Меня ломало, и я был близок к тому, чтобы все свои логические доводы послать в задницу.
Закрыть глаза на то, что мы с Полиной два противоположных полюса. На то, что при знакомстве она не могла сдержать своих реакций, узнав, что у меня нет машины. Что я живу в тесной квартире вместе с матерью и сестрой. У меня нет ресурсов сопровождать ее по клубам или на Мальдивы, и это вообще не то, что интересует меня в данный момент. Мне нечем козырять перед ее дружками-мажорами, как и иметь с ними общие темы для разговоров.
Как бы она ни пыталась скрыть свои реакции, я их видел: удивление, порой неловкость, которая хоть и исчезала с ее красивого личика почти мгновенно, но все же там мелькала.
Я был близок к тому, чтобы все это послать в задницу, и самому возникнуть на пороге дома семьи Абрамовых. Чтобы сказать своей девушке о том, что наговорил ей полнейшей херни. Что влюблен и подыхаю без нее.
Круговерть свалившегося на меня дерьма удерживала от этого шага. Как и то, что я не был уверен, нужен ли ей еще, или она не хочет больше иметь со мной ничего общего. Ровно так, как и сказала. Она сказала «давай расстанемся», а я ответил «давай».
Станет ли она меня ждать целый гребаный год, когда произнесу то, что так ей и не произнес?
Понимание, что у меня нет права требовать от нее обещаний, удерживало не меньше всего остального. Тупость ситуации заключалась именно в том, что я не мог требовать от нее хоть чего-то, а она была не обязана никаких обещаний мне давать, мы сраный месяц были вместе.
Все это я отодвинул. И как только сделал это, помчался к ней, как ошпаренный.
То, что увидел, когда все же оказался перед домом семьи Абрамовых: как та самая девушка укатила в закат в компании друзей, предварительно загрузив в багажник тачки чемодан. Сидя в машине друга Сани и сжимая в кулаке телефон, я увидел именно это и решил не портить картину своими тупыми признаниями.
Судя по ее социальным сетям, это был какой-то автотур по Европе.
Только через неделю после этого я узнал, что у меня была гостья. И была задолго до того, как я отправился целовать забор ее дома. Маленький нюанс, который сорвал бы мне чеку гораздо раньше, узнай я о визите Полины Абрамовой своевременно.
В сущности, это было уже неважно.
Моя гостья была за границей и определенно отправила меня в глубокую задницу во всех смыслах, а я сидел на чемодане, собираясь в собственный круиз и мучаясь гребаным вопросом: «Зачем она тогда приходила?»