Только любовь
Шрифт:
Ее смутили не столько слова, сколько тон, каким Эрл это все говорил. А еще его руки и губы. То, как он ее прижимал к себе. Раньше его ласки были нежны, осторожны и трепетны. Руки, касаясь ее тела, словно хотели сказать, как они восхищаются им, как хотят пробудить в нем ответное чувство. Тепло… Благодарность… Забота… Поток чувств шел легкою светлой волной, заставляя забыть обо всем, унося за собой. А сейчас Руни вдруг ощутила пульсацию чисто физической страсти, прорвавшейся сквозь покров бережной нежности.
Руни легко поняла, что с ним. Эта поездка в Гальдор была очень опасна.
Руни могла бы смириться с негаданным натиском, если бы ей пришло в голову просто закрыться. Любой Наделенный способен не только послать мысль, но и передать то, что он ощущает, другому. Наверное, Эрл полагал, что, сливаясь с сознанием Руни, он ей помогает почувствовать вспышку огня, что бушует в крови, затемняя рассудок, веля позабыть обо всем. Он хотел поделиться с ней этим мучительно-страстным потоком, который несет непонятно куда, гася разум, суля наслаждение…
Эрл не учел одного: каждый любит по-своему, но страсть всегда одинакова. Древний инстинкт, проявляясь без всяких преград, мало чем отличается от равнозначных порывов других. И, коснувшись сознания мужа, почувствовав этот напор безудержных желаний, искусно скрываемых раньше покровом мучительно-сладкой, пронзительной нежности, Руни перепугалась до смерти. Столкнувшись с привычным порывом, сознание выдало полный набор позабытых картин ее первого брака и яркий букет прежних чувств, вызываемых Ормом.
Шок был слишком сильным, страшнее, чем после скупого рассказа о давнем насилии.
– Я не хотел причинить тебе боль, я не думал, что это так… Так ужасно… – сказал Эрл, немного опомнившись. – Руни, прости…
– Нет, это ты прости. Я ведь люблю тебя, Эрл, я совсем не хотела… – Сейчас Руни бы отдала очень многое, чтобы муж смог позабыть о случившемся. – Это как рана: она затянулась уже тонкой коркой, но может начать кровоточить от прикосновения. Лучше не трогать ее… И она заживет! Заживет совсем. Так, что не будет следа!
– Ты права, время лечит любые душевные раны, – ответил ей Эрл. – Вместо них остается лишь шрам. Он не может болеть, но и чувствовать тоже не может.
Сказал ли муж это ей вслух? Или просто подумал? А может быть, Руни сама, уже позже, закончила мысль? Сейчас ей было трудно припомнить, как все было.
Из Гальдорхейма пришло письмо Свельд, сестры Руни.
– Каждый нашел, что искал, – написала она. – Нужно только сберечь то, что нам подарила Судьба. И не смей никого проклинать за свой первый урок настоящей любви! Не будь Орма, ты бы никогда не узнала, что значит быть рядом с мужчиной. «Мистический брак родных душ» – неизвестно, в какой из баллад Свельд нашла непонятную
Зачем Свельд отправила это письмо? Вероятно, из чувства вины. Лучший способ защиты – атака. Она начала понимать свою роль в той далекой истории. Ведь без вмешательства Свельд Орм не смог бы поверить, что Руни – любовница Эрла. И именно Свельд заперла двери, чтобы сестра не смогла убежать, когда Орм, совершенно утратив рассудок, погнался за ней. И «дыхание грез»… Не достать тогда Свельд порошок, подавляющий волю и разум, венчания с Ормом бы не было. (Свельд это сделала ради двух самых любимых людей, полагая, что дарит им счастье.)
Есть старый прием, популярный у ведьм. Это«магия слова». Чтобы «слово»сработало, текст сообщения должен совпасть с подсознательным страхом намеченной жертвы. Письмо оказалось для Руни тем «словом», с которого все началось.
Прочитав письмо Свельд, Руни просто пожала плечами и бросила свиток в огонь. Ей совсем не хотелось опять вспоминать пережитое. Руни отчетливо помнила, как быстро он прогорел и рассыпался серым безжизненным пеплом. Тогда ей казалось, что так же сгорела, ушла ее боль.
Потом Руни пошла в зал Запретного, где ее ждал Горад. Он хотел ей показать катакомбы. До этого дня Руни там не бывала ни разу, хотя много слышала о необычных приборах. Она понимала, насколько они важны, знала, что нужно учиться использовать их, потому что она – Наделенная, но почему-то ее не тянуло в подземный мрак. В зале, где был люк, она ощущала неясное чувство тревоги. Ей было неловко признать это, так как мужчины свободно спускались под землю, не чувствуя страха, и брали с собою ребят.
Руни недолго тогда пробыла в катакомбах. Она не успела увидеть не только подземную залу с приборами, но даже «комнаты», где жили дети. На середине пути Руни вдруг ощутила сильнейшую слабость. Потом пришла тошнота. Стало холодно, начался сильный озноб. Та «защита», которую Руни поставила, не помогала. Она не хотела признать свою слабость, решив, что продержится, выдержит, но Горад сразу заметил ее состояние. Он попытался помочь ей, прикрыв «пирамидой», которой всегда защищал в катакомбах детей. Безуспешно. Пришлось возвращаться назад.
Руни было мучительно стыдно за свой неудачный «поход». Даже здесь, среди магов, она оказалась беспомощной, слабой, ненужной.
Горад стал ее избегать. Руни не обвиняла его, потому что она понимала: он чувствовал к ней интерес, пока верил, что Руни равна им по Силе. Открыв, что она неспособна справляться с воздействием магии, он стал испытывать к ней только жалость. Ему стало скучно.
Мерона, приемная мать, обожала Свельд, и опасалась ее, Руни, видя в простых детских шалостях некий злой умысел из-за того, что в лесянке была Сила. Позже за это ее обвиняла Свельд. Что бы Руни ни делала, все вызывало протест окружающих. Она была плохой дочерью. Плохой сестрой. Плохой женщиной.