Только когда мы вдвоем
Шрифт:
— Ах, это действительно всё усложняет. Возможно, лучше подождать, пока она не будет готова тебе сказать.
«Что, если она никогда не будет готова? — пишу я. — Как я буду приходить домой и избегать её?»
— Ну... — папа вздыхает и трёт лоб. — Возможно, удачный момент сам представится тебе. Лично я думаю, что чем скорее вы честно поговорите, тем лучше. Конечно, после того, как ты отдохнёшь дома.
Мама кивает и щурится, критически оглядывая мою
— И побрейся заодно, ладно?
***
Как только мои родители хоть на минуту оставляют меня одного, я пишу Уилле.
«Солнце. Это поистине не оправдание, но у меня была небольшая операция, и восстановление затянулось дольше ожидаемого. Я хотел поговорить о прошлой ночи. Но раньше не представилось возможности».
Я наблюдаю за телефоном, ожидая пометки «прочитано» и трёх маленьких точек при печатании, но ничего не появляется. У меня была медицинская причина сдать экзамены пораньше, но для всех остальных сейчас конец сессионной недели. Может, она всё ещё на экзамене.
Ответ так и не приходит к тому моменту, когда хирург снова осматривает меня, довольный промежуточным итогом операции. Поскольку я молод, и они оптимистично считают, что я быстро восстановлюсь, мне говорят вернуться через три недели, прямо перед Рождеством, чтобы синхронизировать процессор с имплантатами и разобраться, как это всё работает.
Мама и папа отвозят меня домой, убедившись, что я уложен в постель, а в холодильнике полно домашней еды. Бекс остаётся присматривать за мной, потому что его семья живёт поблизости, и ему нравится проводить всё время, кроме самого дня Рождества, в нашей квартире, а не с ними. Такер уже уехал домой на каникулы.
Я засыпаю, вырубившись от такого измождения, которое вполне сравнимо с периодом болезни менингитом. Неизвестно сколько часов спустя я просыпаюсь от долбёжки в дверь. Я слышу тихое ворчание Бекса, затем более высокий и знакомый мелодичный голос.
Уилла.
Она заходит, хмуро глядя на меня.
— Ну привет, Франкенштейн. Выглядишь опухшим.
Я накрываю лицо подушкой, чтобы спрятаться, но вскоре её уголок приподнимается, и один большой карий глаз медленно моргает, наблюдая за мной. Уилла убирает подушку и садится на край моей кровати, чтобы я видел её и читал по губам.
— Бугай, что ж ты мне не сказал?
Я стону и утыкаюсь лбом в её бедро. Её ладонь тяжело ложится на мою спину, затем начинает выписывать на ней успокаивающие восьмерки.
Она открывает заметки на телефоне и печатает: «Знаю, иногда я бываю той ещё ведьмой, но я могла бы забрать тебя из больницы, плюнуть тебе в куриный бульон, подмешать слабительное в мороженое, чтобы справиться с запором после анестезии».
Я сердито смотрю на неё.
— Я не лучшим образом себя рекламирую, да? — говорит она.
«Да», —
Её глаза не отрываются от моих, и Уилла медленно, осторожно проводит пальцами по моим волосам. Это так приятно, что по спине прокатывается волна тепла, и я дрожу.
— Это для того, чтобы ты мог слышать получше?
Я показываю большой палец вверх.
Она улыбается широко и заразительно ярко. В этот момент она совершенно оправдывает прозвище, которое я ей дал. Солнце.
— Это же здорово! Хотя практически убьёт твою сексапильность! Тебе слишком идёт сильный и молчаливый образ.
Эта черта Уиллы убила меня с самого первого дня. Она шутит и дразнит меня так, будто совсем не странно, что я не разговариваю и ни хрена не слышу. Она ни разу не вела себя так, будто мои ограниченные способы коммуникации нуждаются в корректировке. Как будто она вообще никогда не считала их ограниченными.
Я хватаю её телефон, снова открываю заметки и печатаю: «Наш финальный проект? Как всё прошло?»
— Проект? — её глаза широко распахиваются. — Какой проект?
Я обхватываю ладонью её бедро и сжимаю. Я на 95% уверен, что она шутит, но с Уиллой никогда нельзя сказать наверняка, и мне, в отличие от неё, нужен хороший средний балл, чтобы обеспечить моё будущее. Если она пропустила свою часть нашего теста, то я в заднице.
— Ой да расслабься, валитель деревьев. Я сдала и получила превосходный результат, главным образом потому, что твои карточки были невротично подробными, — она ласково похлопывает меня по спине. — Так что спасибо тебе за это.
Я ёрзаю на постели, поскольку у места операционного разреза собирается жидкость, и давление неприятно. Я всё ещё слегка осоловелый и не могу есть ничего, кроме мороженого. Наблюдая за моими попытками пошевелиться. Уилла прикусывает свои полные губы. Похоже, она очень старается не рассмеяться.
— Ооо, ты прям как маленькая сонная черепашка. Давай помогу.
Будь у меня энергия поворчать, я бы так и сделал. Уилла встаёт с кровати, хватает меня за талию и помогает подняться с удивительной для такой миниатюрной женщины лёгкостью. И если этого недостаточно, чтобы моё сердце сжалось, она поддерживает ладонью мой затылок и помогает опуститься обратно, подсунув под меня ещё одну подушку.
— Видишь? Вуаля, — она делает шаг назад и приседает в реверансе. — Сестра Рэтчед6 к вашим услугам.
Я награждаю Уиллу взглядом, который заставляет её рассмеяться, вновь напоминая мне, почему всё это стоило того. Ибо если смех Уиллы звучит так приятно, когда моя голова раздута от послеоперационного месива и воспаления, то когда всё наконец-то прояснится, её смех будет звучать просто сногсшибательно. Я снова буду слышать, и я больше никогда не буду воспринимать это драгоценное умение как данность.