Толеран

Грошев Николай Геннадьевич

Только Фриц ощутил какое-то смутное беспокойство. Он видел сейчас лицо этого офицера – стальной взгляд, лишённый той радости, того восторга, что выражал голос. Он словно робот, словно автомат…, словно не человек. Страшный человек, как и то чем занимается Аненербе…, хоть ему и неизвестно чем ещё в действительности занимается эта служба…

Разнесённая в куски оборонительная линия осталась за спиной. Чёртовы фашисты буквально сровняли её с землёй. Да, корабельная артиллерия – вещь страшная…

– Эрни, нужно валить. – Прошептал Барри, когда в разрывах сыпавшихся с неба снарядов наметился короткий перерыв.

Эрни вытащил лицо из земли и, отряхнув с ушей зелёные растения, сказал:

– Тьфу. – Выплюнув

кусок земли, он равномерно задвигал челюстями, зорко глядя по сторонам. В его положении, лёжа ничком, да ещё в ямке, это было не так-то просто, но жвачку он бросать не собирался. У него их только две осталось. Оглядевшись и поняв, что из этой ямы почти ничего не видно, Эрни открыл рот, собираясь что-то сказать. Новый взрыв остановил его порыв, а целая лавина земли и щебня, заставила спрятать лицо там же, откуда он его вытащил.

– Ччччёрт. – Прорычал Эрни через пару минут и перевернулся на спину. Жвачку он всё-таки потерял. – Летят фрицы.

Небо всё пестрело чёрными крестами самолётов.

– Что делать будем Эрни? – Вопросил Барри, не рискуя выглядывать из ямки, хотя и очень хотелось осмотреться. Только что они покинули батарею береговой артиллерии, покинули участок, которым командовал Эрни. И вот что интересно, если бы они покинули его немного раньше…

– …то были бы мы с тобой дезертирами. – Следя глазами за сонмом самолётов врага, проговорил задумчиво Эрни.
– А чуть позже и стали бы трупами.

– Какого хрена? – Рыкнул Барни. – Валить надо!

– Надо…, сейчас только… - Эрни перевернулся на спину и подполз к краю ямы. Выглянул.
– Вот мать твою…

– Шнель! – Рявкнули ему сверху. Это владелец винтовки рявкал. Тот, что её дуло к его носу сейчас приставил. В форме с серебристыми молниями и таким же, очень маленьким металлическим, орлом на груди. Эрни поднял руки и стал осторожно подниматься. Взрывы вокруг больше не гремели. Вокруг вообще было тихо. Только самолёты в небе едва слышно гудят своими двигателями, да кое-где слышно немецкую речь…, но в основном слышались рычащие звуки японских слов.

– Откуда их столько набежало? – Изумлённо прошептал Барри, когда оба они встали на ноги, под прицелом уже двух винтовок и одного автомата. – Ведь не было никого!

– Шнель!

– Шустрые твари… - Проворчал Эрни и так же ворча, стал выбираться из ямы.

Генерал Тагава шёл точно по центру улицы. Вокруг было тихо, только шаги своих солдат он слышал. И треск пламени – вокруг много чего горело. Машины, дома, мёртвые тела. Всё это чадило чёрным жирным дымом, особенно горящие тела и запах был соответственным продукту горения. Но генерал дышал размеренно, глубоко. Он не обращал внимания на вонь – мёртвый враг не может пахнуть плохо. Он не обращал внимания на рану в плече, полученную всего несколько минут назад в коротком бою, в том здании, где засели одни из последних защитников столицы США. Генерал Тагава шёл вперёд, к месту, куда уже стекались все имеющиеся в наличии войска – как его, так и войска противника. Он шёл к главному дворцу уже рухнувшей империи напыщенных американцев. Шел, не взирая на опасности, не взирая на возможность смерти. Ямамото Тагава был достоин предков, достоин тех, чей меч сейчас покоился в его правой руке. Уже обагренный кровью врага, сейчас он заметно потяжелел, но разве это остановило Йомура Тагава, когда он шёл в бой против самураев клана Шибуцу? Нет! Он затянул обрубок левой руки кусочком ткани, остановив кровь, и шёл – как подобает самураю, шёл без тени страха, не взирая на слабость плоти. И Йомура выжил, и не просто выжил в том бою – он прославил своё имя в веках! Четыре века назад закончилась битва, в которой Йомура заслужил честь и славу, а о его подвигах ещё помнят люди. Разве мог Ямамото Тагава опозорить имя своего предка, имена всех своих пращуров? Не мог. Он должен был сражаться, пока кровь течёт в его жилах, а сердце бьётся!

Скоро начнётся последний бой для мягкотелой Америки. Вскоре гонг судьбы ударит в последний

раз для этого народа и его земли. Япония станет сильнее, когда исчезнет с лица земли такой народ как Американцы!.. И китайцы. Китайцы точно должны исчезнуть. От них пользы ещё меньше чем от жирных американцев.

Ямамото не сбавляя шага, указал мечом на два более-менее уцелевших здания впереди. Без единого слова несколько десятков солдат бросились в рассыпную и начали окружать здания. Если там укрылись американцы, им конец.

Очень скоро начнётся этот бой, очень-очень скоро. В нём всё решится. В нём будет Судьба всего американского народа и Великая победа Японского оружия!

Даже здесь, даже в этом ужасном месте Ямамото Тагава, сохранял прямой спину, головы не опускал и смело смотрел на любого – будь то человек, деливший с ним пространство, как и он вынужденный терпеть своё унизительное положение или один из охранников. Ямамото не потерял чести, он не сдался, не сложил оружие – он попал сюда иначе, чем большинство остальных. А остальных тут было много – русские, угрюмые, одинаково злобно смотревшие из-под лобья и на охрану и на товарищей по несчастью; американцы, даже сейчас в большинстве своём не унывающие, способные даже анекдоты друг другу рассказывать; французы и англичане, уныло смотревшие в землю, сломленные и признавшие поражение…

– Осколки войны, кусочки потерянной чести своего народа… - Пробормотал Ямамото, хмуро покачав головой.

– Смотри-ка, япошка этот говорить умеет. – Сказал сидевший рядом американец, ещё минуту назад смеявшийся над какой-то шуткой товарища. Он подмигнул японцу, грязному, оборванному, как и все, но державшемуся так, будто облачён он был в королевский наряд. И корону. – Барри, что б меня черти разорвали, но я эту макаку отчего-то уважаю! Барри?

Он толкнул локтем о чём-то задумавшегося товарища. Тот вскрикнул и ругнулся.

– Что пристал? – Рыкнул американец и шумно почесал шею. – Чёрт… - Тонкая плёнка грязи рассыпалась и упала за ворот когда-то синей, а теперь тёмно-серой от грязи, рубахи.

– Япошка говорю молодец.

Барри глянул на япошку. Пожал плечами:

– Да мне плевать Эрни.

– Эх…, - Эрни грустно опустил глаза, заметил что-то над головами военнопленных и хохотнув снова, толкнул друга локтем, - смотри на того фрица: как гусь вышагивает!

Барри кинул взгляд в указанную сторону. Сначала ничего особенного не увидел. Море грязных голов, грязных людей. Все сидели на земле и смотрели на неё же. Кто-то разговаривал, но в основном просто молчали – это тут называлось прогулкой. Дальше стоят деревянные бараки, широкая полоса «земли отчуждения» ограниченная красными колышками, металлический забор, увитый колючей проволокой, вышки. В полосе отчуждения вышагивает охранник с винтовкой заброшенной на плечо. В плаще, кепи и с внушительным пузом. Пузо он выставлял далеко вперёд, пухлое лицо держал очень серьезным и оттого походил больше на поросёнка, чем на гуся. Барри прыснул, а потом, не удержавшись, весь затрясся от хохота. Зажимая рот обеими руками, он согнулся, и теперь видно было только его дрожащую, будто от сдерживаемых рыданий, спину.

Ямамото послал американцам презрительный взгляд. Речи их он не понимал, но и их веселья тоже! Они проиграли, потерпели поражение в своей битве и сдались на волю победителя – они просто не должны были радоваться! Как они живут с таким позором?

Он не проиграл. Он не сдался. Он ещё не был в своём последнем бою. Его оглушили, подлым ударом в спину и когда он пришёл в себя, то обнаружил что вокруг множество разных людей – в маленькой тесной комнате. Одну из стен комнаты они немного приоткрыли, и в узкую щель тянуло холодом, и было видно быстро проносящиеся мимо зелёные поля…, теперь поля жёлтые. Скоро зима. Их привезли сюда, в этот лагерь, где уже существовали тысячи людей. Американцы, французы, евреи, русские – и он. Больше японцев он тут не видел. И он ждал. Однажды наступит подходящий момент, подходящий для его последнего боя…