Токио

Хайдер Мо

Наконец откинула со лба прядь волос и потушила сигарету. Пора готовиться к клубу. Встала, сняла одежду, открыла шкаф и вытащила мешки. Когда принимаешь ответственное решение, приходится затаить дыхание и прыгнуть.

Я вынула французские панталоны. Они были из полупрозрачного шелка, а центральная вставка из бархата с узором из сотен восточных цветов. Натянула их до талии. Повернулась, посмотрела в зеркало. Мой живот был полностью прикрыт – от пупка до начала бедер. Невозможно ничего рассмотреть.

С другой стороны дома доносились крики. Двойняшки ссорились, как и обычно, перед работой. Стены коридора отражали эхо, но я едва их слышала. Сунула палец в клин панталон, отодвинула кружево.

Можно было проникнуть внутрь, не сдвинув при этом верхнюю часть. В этом случае и не поймешь, что что-то не так. Может, жизнь изменится, подумала я. Может, я ошибалась и смогу ее изменить.

Глубоко задумавшись, надела узкое черное бархатное платье. Села на табурет, слегка развела ноги и опустила голову между коленей, так, как это делали русские девушки. Попрыскала лаком волосы. Теперь они стали блестящими и очень черными на фоне моей белой кожи. Бархатное платье плотно прилегало в тех местах, где я успела поправиться, и мне хотелось его оттянуть.

Русские по-прежнему орали. Я тщательно накрасила губы, взяла под мышку маленькую кожаную сумочку, надела туфли-лодочки и вышла из комнаты в коридор. Шла не слишком уверенно на высоких каблуках. Отвела назад плечи, вскинула голову.

В комнате горел свет. Джейсон стоял там спиной к двери. Тихонько подпевая сам себе, старался заглушить визгливые голоса. Он заглянул в шкафы, в холодильник, налил мартини.

– Глупые русские, – пел он, – глупые сварливые девчонки. – Услышав мои шаги, он перестал петь.

Я по-прежнему шагала по коридору, когда он громко меня окликнул:

– Грей!

Я остановилась, сжала руки в кулаки, закрыла глаза. Подождала, пока дыхание успокоится, и повернулась. Он стоял в коридоре и смотрел так, словно увидел привидение.

– Да? – сказала я.

Он разглядывал мой макияж, волосы, блестящие черные туфли.

– Да? – повторила я, чувствуя, что краснею.

– Что-то новое, – сказал он. – Платье. Да?

Я не ответила. Уставилась в потолок. В голове стучало.

– Я знал это, – сказал он, и в его голосе было заметно удовлетворение. – Всегда знал, что внутри ты – секс. Чистый секс.

27

Джейсон редко с нами разговаривал, но в тот вечер по пути в клуб трещал без умолку.

– Признайся, – говорил он, не вынимая сигареты изо рта и сунув пальцы под лямку сумки, которую надел на шею, – это ты для меня постаралась? Ну, скажи.

Русских такой разговор страшно забавлял, а я не знала, что ему ответить. Чувствовала, что щеки мои залились краской, а французские панталоны крутились под платьем, словно жили собственной, не зависящей от меня жизнью, и хотели заявить о своем присутствии Джейсону: «Да, она надела их для тебя».

Наконец он утомился, и остальная часть пути прошла в молчании. Впрочем, лицо его сохраняло довольное и в то же время задумчивое выражение. Когда мы все вошли в стеклянный лифт, он повернулся к нам спиной, сунул руки в карманы и, глядя на Токио, переступал с носков на пятки. Я смотрела ему в затылок и думала: «Ты в самом деле так думаешь? Ты меня не дразнишь? Пожалуйста, не дразни меня. Это будет слишком…»

В клубе было людно – группа из Хитачи заняла четыре столика, и мама была в хорошем настроении. Все обратили на меня внимание: должно быть, из-за бархатного платья. Удивительно, какими соблазнительными могут быть лесть и секс. Только когда группа Фуйюки вошла в клуб, я удивилась, что за целый вечер и не вспомнила о Ши Чонгминге и его лекарстве. Увидев их в дверях, выпрямилась на стуле и оживилась.

Стол был накрыт. Строберри послала официантов, чтобы те оборвали засохшие листья в цветочных композициях, раздали господам полотенца и проследили, чтобы

бутылки виски для Фуйюки сверкали, как положено. Меня, вместе с шестью другими девушками, направили обслуживать дорогих гостей. Группа делала ставки в тотализаторе на соревнованиях быстроходных катеров в Айти [62] , и теперь все были в прекрасном настроении. Медсестра в этот раз не пошла в альков, а осталась в вестибюле. Она сидела в шезлонге, скрестив ноги. Я бросала взгляды на ее ноги, обутые в лодочки, каждый раз, когда алюминиевые двери отворялись, и каждый раз забывала, о чем говорю. Из головы не шла фотография. Зверь Сай-тамы. На память пришло лицо Ши Чонгминга, когда он рассказывал об украшательстве. Какой же нужно быть сильной, чтобы убить мужчину! И досконально знать анатомию, чтобы вынуть внутренние органы, не оставив снаружи следов. А что, если Ши Чонгминг сделал фотомонтаж, чтобы напугать меня?

62

Префектура Японии.

Фуйюки был говорлив. Он много выиграл и поздно вечером собрался устроить у себя дома вечеринку. Вскоре все узнали: в клуб он пришел специально – пригласить девушек в гости. Вот и Ши Чонгминг говорил мне, что время от времени он это проделывает. Оправляя волосы и приглаживая чулки, я думала, что секрет лекарства, скорее всего, хранится в его доме. Расправила платье. Скажи, в Англии все такие хорошенькие!

Удивительно, но Бизон тоже пришел. По-прежнему самоуверенный, с синим подбородком, похожий на телохранителя. Он закатал рукава пиджака, демонстрируя мощные предплечья, и положил руки на стол. Снова развлекал гостей своими рассказами: о переделке, в которую угодил, об акциях несуществующего гольф-клуба. Истории следовали одна за другой, но выражение лица у него было не таким, как прежде: напору поубавилось, и улыбка была не столь победительной. Мне показалось, что он исполняет обязанность придворного шута. Притворилась, что слушаю – курила и задумчиво кивала, но на самом деле наблюдала за Фуйюки, старалась придумать, как обратить на себя его внимание.

– Они продали почти все акции, – сказал Бизон, качая головой. – Представьте только. Когда Боб Хоуп услышал, что японский клуб создан от его имени, то чуть не совершил убийство.

– Простите, – сказала я, потушила сигарету и обошла стул. – Вернусь через несколько минут.

Туалеты находились рядом с вестибюлем. Нужно было обойти кресло Фуйюки, чтобы туда попасть. Я огладила платье, распрямила плечи и пошла. Дрожала, но усилием воли заставила себя идти медленно, сексуально, при этом лицо мое горело, а ноги ослабели. Даже музыка и разговор не заглушили шуршание нейлона на моих бедрах. Маленькая голова Фуйюки была всего в нескольких футах от меня. Я приблизилась и задела бедром спинку инвалидного кресла. Он вздрогнул.

– Прошу прощения. – Я положила руки на кресло. – Извините.

Он вывернул старческую шею, чтобы взглянуть на меня. Я его успокоила, прижала пальцы к его плечам и снова нарочно задела кресло ногой. Раздался треск статического электричества, старика обдало теплой телесной волной.

– Еще раз извините, – повторила я и подвинула кресло на прежнее место. – Этого больше не повторится.

Телохранители уставились на меня. И в этот момент я увидела в баре Джейсона. Он застыл на месте с бокалом шампанского у рта. Ждать я не стала. Оправила платье и пошла в дамскую комнату, заперлась там. Дрожа, уставилась в зеркало, на свое раскрасневшееся лицо. Просто невероятно. Я превращаюсь в вампира. Разве я похожа на себя прежнюю, приехавшую в Токио два месяца назад?