Тогда ты молчал
Шрифт:
— Ты хочешь уйти, — проговорил Фабиан безучастным тоном. — Ты можешь мне сказать, куда?
— Прочь отсюда, — ответил Давид. — Куда подальше. Все равно куда.
Он вдруг ощутил себя крепким мужчиной с широкой грудью и жесткими каштанового цвета волосами; он даже почувствовал, что у него на щеках топорщатся бакенбарды. Его семья состояла из боязливой глупой жены и трусливого зажатого ребенка, которого травили в школе, потому что он был слишком толстым и медлительным, чтобы участвовать в играх одноклассников. Мужчина вообще не хотел
— Почему ты просто не уйдешь? — спросил Фабиан.
Вопрос заставил Давида задуматься: что его удерживало? Факт оставался фактом: он все еще был здесь. Как это могло случиться?
— Значит, есть еще кто-то, — сказал он наконец.
— Кто-то, кто тебя удерживает?
— Да.
— Кто это? Твоя жена?
— Нет.
— Моя бабушка, — вдруг произнес настоящий Гельмут, стоявший позади.
Фабиан повернулся к Гельмуту:
— Я не вижу здесь бабушки. Где она?
Гельмут взял Рашиду за руку и поставил ее прямо перед Давидом. Давид отшатнулся: он оказался как бы внутри сэндвича. Он не мог вырваться наружу. Теперь все было ясно. Чтобы выбраться отсюда, ему пришлось бы убить эту женщину. У него просто чесались руки сделать это. Его желание каким-то образом отразилось на лице женщины, стоявшей перед ним, — на лице Рашиды. На нем ясно читались попеременно то страх, то дикая, с трудом сдерживаемая ярость. У Давида потемнело в глазах, и он медленно опустился на колени.
— Мы сделаем короткий перерыв, — успел он услышать голос Плессена и потерял сознание.
20
— Она жива.
— Сестра Плессена? Которая якобы умерла?
— Да. Плессен солгал. Не спрашивай меня почему. Она жива и получает пенсию. Ее фамилия уже не Плессен, она сейчас Хельга Кайзер, замужем за Людвигом Кайзером. Правда, он умер два года назад. Ей семьдесят шесть лет, проживает в Марбурге.
— Боже мой, Карл…
— Вот я тебе и говорю: это была настоящая проблема. Плессен родом из какого-то городишка на востоке, называется Лестин. Свидетельства о рождении пропали во время войны. Но к счастью, мать Плессена — а это, скорее всего, была она — снова вышла замуж в 1961 году. Сибилла Плессен. Ее детей звали Фабиан и Хельга. Возраст также соответствующий.
— Это означает, что она к тому времени была вдовой.
— Так записано в семейной книге 1961 года, в то время еще никто не разводился. Ее первый муж вроде бы погиб на войне.
— Хм-хм.
— Итак, вдова Плессен выходит замуж во второй раз в Берлине за некоего господина Дагусата, это произошло в 1961 году. Нам просто повезло, что книги регистрации семей ввели с 1958 года. В этой семейной книге записана Сибилла Дагусат, ее новый муж, ее сын Фабиан Плессен и его сестра Хельга. Хельга действительно, как Плессен сказал, на пять лет старше его.
— Ну и что?
— Она вышла замуж в 1961 году.
— Дети?
— Нет.
— У тебя есть ее адрес?
— Да, тот, по которому она зарегистрирована.
— Номер телефона?
— Да.
— О’кей, Карл, мы больше не будем вспоминать твою халатность. Есть ли другие братья или сестры, кроме нее? Племянники, племянницы, еще какие-нибудь родственники?
— Об этом ничего не известно.
— А что с отцовством Плессена?
— Ты и в этом оказалась права. Самуэль был официально усыновлен Плессеном сразу же после того, как они с Розвитой поженились. Тогда Самуэлю было три года.
— Это значит, что они…
— Поженились тринадцать лет назад. Но он сказал мне…
— …семнадцать лет назад. Я знаю, я вчера еще раз перечитала протокол допроса, который ты вел.
— Зачем он соврал? Я этого не понимаю.
— Без понятия, Карл. Дай мне номер телефона этой Хельги Кайзер и иди себе. Давай, иди и не думай больше об этом. Через час совещание.
— Я знаю.
— Карл, я сказала: все останется между нами. Обещаю.
— Я…
— Да ладно. Каждый может что-то прозевать и…
— Я обязан был это проверить. Еще на той неделе…
— Ну ничего.
— Еще вопрос.
— Да?
— Откуда ты узнала про усыновление? Я имею в виду, что просто так эта мысль в голову не могла прийти, — тебе кто-то намекнул, или…
— Просто интуиция, — сказала Мона и улыбалась до тех пор, пока у нее не заболела челюсть, а Форстер наконец исчез за дверью.
21
— Давид? Давид! — Давид услышал свое имя и открыл глаза.
Какое-то время он не соображал, где он и кто эти люди, склонившиеся над ним с озабоченными лицами. Затем он вспомнил о мужчине с угрюмым выражением лица и бакенбардами.
— Эй? — произнес он слабым голосом.
— Он пришел в себя, — сказал кто-то. — Не волнуйтесь, такое иногда случается.
Давид повернул голову, увидел Фабиана Плессена и сразу вспомнил все. Он… он слишком глубоко погрузился в чужую жизнь, и в какой-то момент ему не хватило воздуха. Но сейчас ему стало лучше. Он медленно сел и огляделся по сторонам. Плессен сидел на корточках перед ним и смотрел на него, только уже не ласково и понимающе, а озабоченно и испытующе.
— Такое иногда бывает, — протяжно сказал он, не спуская глаз с Давида. — Но не так уж и часто.
— Что? — спросил Давид.
Что-то раздирало его легкие. Он закашлялся.
— Ты забыл сам себя. Как хороший медиум. Это, естественно, небезопасно. Но мы с этим справимся.
Давиду стало обидно. Фабиан обращался с ним, словно он был слабым, слабее, чем другие. А он не был слабаком. Он чувствовал себя хорошо.
— Как тебе, Давид? — спросил Плессен. — Как сейчас ты себя чувствуешь?