Тогда нас было трое
Шрифт:
– Весной она просто сходит с ума по этой клубнике. Скажи, ты хоть раз в жизни на что-нибудь опаздывал?
– Нет, - сказал Мэнни.
– И ты считаешь, что еще не поздно менять образ жизни? По-моему, это легкомысленно...
Мэнни пошел в ванну и набрал в стакан воды. Когда он вернулся, Берт по-прежнему лежал в постели, свесив ноги, и курил. Мэнни подошел, и аккуратно вылил ему воду прямо на загорелую грудь. Вода разбрызгалась и тоненькими ручейками потекла по ребрам на простыню.
– Освежает, - сказал Берт, не выпуская сигареты изо рта.
Они оба засмеялись, и Берт сел на кровати.
– Ладно, толстяк, я правда не думал, что ты всерьез.
–
– Ну, а как быть с билетами?
– Пошлем телеграмму в пароходство, сообщим, что поедем позже. Они будут счастливы: у них там желающих хоть пруд пруди.
Берт рассудительно покивал.
– А как быть с Мартой?
– спросил он.
– Вдруг ей уже сегодня надо быть в Париже?
– Марте никуда не надо. И никогда не надо. Ты это знаешь не хуже меня.
Берт снова кивнул.
– Самая везучая девушка в-мире.
За окном снова раздался выстрел. Берт повернулся и прислушался. Еще один.
– Ото, - сказал Берт.
– Дай бог, чтобы сегодняшняя куропатка была не хуже вчерашней.
Он поднялся. В своих развевающихся пижамных штанах он похож был на мальчишку, из которого выйдет неплохое пополнение для команды колледжа, если его усиленно откармливать целый год. До армии он был круглолицый и розовощекий, но к майской демобилизации стал тощим и долговязым, и у него торчали ребра. Когда Марта над ним подтрунивала, она говорила, что в плавках он похож на английского поэта.
Берт повернулся к окну, а Мэнни обошел кровать и стал рядом с ним, глядя на горы, на море, на солнце.
– Ты прав, - сказал Берт, - только идиоту придет в голову уезжать в такой день. Пошли скажем Марте, что представление продолжается.
– Они быстро натянули веревочные туфли, полотняные штаны и тенниски, поднялись по лестнице и без стука вошли к Марте. Ветер хлопал ставнем по стеклу, но Марта продолжала спать, свернувшись под одеялом так, что наружу торчали только макушка и несколько спутанных черных и коротких прядей. Подушка валялась на полу.
Мэнни и Берт помолчали, глядя на свернувшуюся клубком, закутанную в одеяло фигурку, и каждый был уверен, что другой даже не подозревает, о чем он думает.
– Проснись! Проснись для славы, - негромко сказал Берт. Он подошел к постели и потрепал Марту по макушке. Мэнни почувствовал, как у него самого по кончикам пальцев пробежал электрический ток.
– Не надо, еще же ночь, - сказала Марта, не открывая глаз.
– Уже почти полдень.
– Насчет полдня Мэнни соврал на два часа.
– И нам нужно тебе кое-что сказать.
– Говорите и выметайтесь, - буркнула Марта.
– Понимаешь, у толстяка родилась идея, - сказал Берт над самой ее головой.
– Он хочет остаться здесь до самых дождей. Как тебе это нравится?
– Вполне.
Берт и Мэнни с улыбкой переглянулись: до чего хорошо они ее изучили.
– Марта, - сказал Берт, - ты единственная девушка в мире, которая лишена недостатков.
Потом они вышли, чтобы дать ей одеться.
Они познакомились с Мартой Холм во Флоренции. Они бродили по одним и тем же музеям и церквям и поэтому постоянно сталкивались друг с другом; она была одна и явно американка, и, как сказал Берт, красивее оттуда не привозят, и они в конце концов разговорились. Может быть, все дело в том, что-впервые они столкнулись с ней в галерее Уффици, в зале Боттичелли, и Мэнни в первую минуту показалось, что, если бы не короткие, темные, неровно подстриженные волосы, она была бы вылитая Примавера [весна (ит.) картина Боттичелли], высокая,
У Марты было множество знакомых во Флоренции и окрестностях (потом обнаружилось, что у нее множество знакомых в любом месте и любых окрестностях), и она устроила так, что их пригласили пить чай на вилле с плавательным бассейном в Фьезоле, а потом на званый вечер, где Мэнни несказанно удивился, обнаружив, что танцует с графиней. Марта уже два года обживала Европу, она прекрасно знала, куда стоит ходить, а где тоска зеленая; она говорила по-итальянски, и по-французски, она бывала готова, когда обещала быть готовой, не ныла, если приходилось сделать пять шагов на своих двоих, смеялась, когда Берт и Мэнни шутили, могла пошутить сама, не хихикала, не рыдала и не дулась, и это ставило ее на пять голов выше любой другой известной Мэнни девицы. Они пробыли во Флоренции три дня, и пора было двигаться в Портофино и дальше во Францию, но даже думать не хотелось о том, чтобы оставить ее во Флоренции одну. Судя по всему, собственных планов у нее не было.
– Я говорю матери, что посещаю лекции в Сорбонне, и это, в общем-то, правда, по крайней мере зимой.
– Ее мать после третьего развода жила в Филадельфии, и Марта время от времени посылала туда фотографии, чтоб, когда она наконец надумает возвратиться, не случилось конфуза на пристани: вдруг мамаша ее не узнает?
У Мэнни с Бертом был серьезный разговор, после чего они засели с Мартой в кафе на Пьяцца дель Синьориа, заказали кофе и выложили ей все.
– Мы постановили, - начал Берт, а Мэнни сидел рядом и молча соглашался, - мы постановили, что группа Брукс - Карбой - путешествие по Европе без путеводителя - готова использовать вас в качестве переводчика, квартирмейстера и главного дегустатора заграничных деликатесов. Плюс облагораживающее женское влияние. Вас интересует такое предложение?
– Да, - сказала Марта.
– Тогда мы бы хотели как-то увязать наши расписания, - сказал Мэнни.
– Плыть по течению - вот и все мое расписание, разве я вам этого еще не говорила?
– Марта улыбнулась.
Но Мэнни любил во всем доскональную ясность.
– Значит, из этого следует, что вы хотите с нами поехать?
– Из этого следует, что я очень хочу с вами поехать. И я надеялась, что вы меня позовете с собой.
– И она с признательностью поглядела сперва на Мании, потом столько же на Берта, веселая и уже готовая ко всему на свете.
– Ладно, - сказал Берт.
– Мы с Мэнни все обсудили, и, как говорится, карты на стол. Тут надо кое-что обговорить заранее, иначе у нас будет не жизнь, а сплошной кошмар. Мы тут выработали небольшой деловой свод законов, и если вы их принимаете - мы завтра трогаемся. Если нет - желаем вам приятно провести лето.
– Давай, Берт, - заторопился Мэнни, - не пересказывай всю преамбулу конституции.
– Правило номер один.
– Марта слушала Берта очень внимательно и кивала.
– Оно же правило основное. Никакой путаницы в отношениях. Мы с Мэнни старые друзья, мы кучу лет мечтали об этом путешествии, нам было неплохо до сих пор, и мы не хотим кидаться друг на друга, драться на дуэли и тому подобное. Но знаю я этих женщин...
– Он сделал паузу и подождал, чтоб кто-нибудь улыбнулся. Они не улыбнулись.