Тогда, когда случится
Шрифт:
– Это что значит?
– "Мехкари" - по-вашему "сторож земли". Так в старину вайнахи называли девушек-первенцев в семьях, где не родились мальчики. "Мехкари" должны были носить мужскую одежду и уметь владеть оружием. И им разрешалось выходить замуж только после того, как они совершат подвиг на войне. Принесут добро тейпу.
– Ты тоже должна совершить подвиг? Шахидкой стать, что ли? А только что потом замуж выдавать?
Зря он так. Лия резко отвернулась, сжавшись как от удара. В самом деле, дурацкая шутка: девчонка ради своих чувств на такой риск пошла, что ему, русскому, никогда и не понять - ведь у неё и религия, и обычаи предков сейчас вверх ногами,
– Прости. Я опять не подумал.
Эта пауза особо долгая. Ну, и?.. Переходим к главному? ...Мечтам и годам нет возврата; Не обновлю души моей... Я вас люблю любовью брата - И, может быть, ещё нежней....
И по домам.
Лия, отвернувшись, продолжала молчать. И Славка заскучал: вот только сцен наигрывать не надо б. Он, ведь, между прочим, тоже рискует. И, главное, без особой нужды, из одной жалости. Ну, может, ещё и из любопытства. Он медленно несколько раз шагнул, чтобы просмотреть тропку вдоль разномастного забора, из-за которого знакомо выглядывала осыпавшаяся черешня.
А, кстати, как там ласточки? Славка неловко полез в пролом. Перегнившая труха обрушившихся перекрытий поросла высокой, бледной от нехватки солнца, крапивой, вдоль стены остатки сварной лестницы ржавой спиралью вели наверх, на широко проломанный посредине пол верхнего этажа, где, под бетонным козырьком-опояской, холодными склепиками лепились опустевшие гнёзда ласточек. Значит всё, весёлые щебетуньи уже поставили на крыло птенцов и покинули башню до будущего года. Оглядевшись напоследок, прижал АКС и пригнулся, чтобы вылезти обратно. Стоп! Стоп-стоп-стоп: всё обильно закапано бело-серыми птичьими метками, а вот справа от входа куча хлама чистая. И сломанная детская коляска - в прошлый раз она лежала... вон там, у стены. Он точно запомнил, что у неё было одно колесо. Жёлтое. Коляска, дырявый тазик, смятые коробки, тряпьё - и ни точки помёта! Ну-ка, ну-ка, ну-ка: из-под кучи слишком нахально торчал угол толстенной полиэтиленовой плёнки.
Подцепив полиэтилен ногтями, Славка осторожно, а потом сильнее потянул ускользающий край. Сдвинулось! Вместе с мусором. Интересно! И опять поддалось. Перехватившись, приподнял и увидел освобождающуюся из-под рассыпающегося навала оббитую старой оцинковкой квадратную крышку, такую же, как у погребов. Это... это же схрон?.. Точно, схрон! Ни фига себе.... Но тут кусок плёнки выскользнул, и, ловя равновесие, Славка широко отшагнул.
Когда рычаг-предохранитель отлетает, ударник под действием боевой пружины накалывает капсюль-воспламенитель. Через три-четыре секунды по горючему составу замедлителя огонь доходит до капсюля-детонатора. И если щелчок воспламенителя ещё слышен, то взрыв уже нет.
Славка скорее догадался, чем ощутил, что пяткой зацепился за тонкий капроновый шнурок и боковым зрением успел-увидел выкатывающийся из-под серой обувной коробки зелёный шарик РГД-5. Раз. Два. Три. На "четыре" он щучкой влетал под лестницу, и взрыва, действительно, не услышал.
Голубые глаза с трудом сфокусировались на карих.
– Ли-я?
Тонкие губы шевелились, но ничего, кроме звона не было слышно. За белым контуром её платка близилось что-то ещё. Это тоже глаза, но в черноте масок. Выставив стволы, три камуфлированных тени заслонили далёкий-далёкий лоскуток вырезанного зубцами синего неба. Славка поднял невесомой правой рукой невесомую же рубчатку "лимонки", а левым указательным попытался попасть в кольцо. Но расширившиеся карие глаза так близко-близко отразили голубые, что он опустил, развёл руки.
Со второй попытки свет
– Не кричи, гаски. Не услышат.
В третий раз свет пришёл не только со звуком, но и с чувством тела. С болью тела. Дизель тарахтел чугунным кузнечиком, и лампочка всё также помаргивала, но теперь над ним стояли трое.
– Эй, гаски! Ты думал: наши чеченки, как ваши русские - бляди?
Хазрат опять чуть пригнулся, и Славка закрыл глаза: "Господи! Только бы не закричать"!
– Чего ты думал, свинья? Ты хотел осквернить нашу девушку? Так?
"Только бы не кричать, не кричать...". А чего он, действительно, хотел? Чего? Да просто, просто посмотреть - неужели все чеченцы такие роботы, неужели в них нет ничего живого? Хотел просто-напросто посмотреть!
– Ты думал: это она тебе пишет? Так? Слюни пускал? Воображал? Так?
Нет. Вовсе нет! ...обмануть он не хотел Доверчивость души невинной....
– Это тебе мой сын Умар писал. Он писал, а Лия относила. Она молодец, завела, как осла морковкой. Только зачем ты в башню пошёл? Сидеть нужно было в беседке.
Умар - это тот, который первым засмеялся, левый. Наверное, младший. А Лия - "мехкари". Вот она и совершила свой подвиг, "принесла добро тейпу". Теперь её выдадут замуж. Славка опять трудно сморгнул.
– Что ты, гаски, плачешь? То кричишь, как овца, то плачешь, как девка! Ты же - ОМОН, ты - "непобедим", а? Что, ранена рука?
– бей второй! Сломана нога?
– пинай другой! Нет, все вы, русские, все вы, гаски, - не воины, не мужчины.
Проклятые слёзы, проклятый стон! Но губы всё же расклеились, разорвали корку сукровицы, и распухший, непослушливый язык, царапаясь о сломанный зуб, вытолкнул:
– А-вы-вол-ки. Вур-да-лаки.
– А ху бох? Что ты сказал? Да, ты прав, гаски, прав: мы волки. Волки! А вы - овцы. Вы - бараны, у вас даже своего пастуха нет. Кто вас сюда гоняет? Кто дома стрижёт? А? Израиль? Бараны вы, русские, послушные бараны, и пока вами правят Ваксельберги, да Абрамовичи с Фридманами - мы вас будем есть. Рвать на части.
– Вы-чер-ти. Ту-пые-черти.
– Ля иляха илля Аллах!
Ни света, ни звуков больше не было. Не было и боли.
...Трасса, вырвавшись за серпантинную тесноту, вольно развилась, широко обходя берёзовые холмы и просекая изумрудящиеся до горизонта поля озимой пшеницы. Редкие встречные машины со свистящим шорохом ударяли в приоткрытое окно разогретым ветром, и столбы электропередач ровными взмахами проводов отбивали такты сердечного марша.... Когда унесу я в чужбину... Под небо южной стороны...