Тогда и теперь
Шрифт:
— С этим я не спорю. Теперь, когда герцог подарил Бартоломео поместье и графский титул, ему как никогда нужен наследник. Кажется, он подумывает усыновить своих племянников. В Форли у него есть сестра-вдова, и она, естественно, не возражает против того, чтобы Бартоломео позаботился о ее детях. Но она не хочет расставаться с ними. Он должен будет взять и ее в Имолу. Таково ее условие.
— Вполне естественное желание матери.
— Разумеется. Но перспектива такого соседства огорчает монну Катерину и монну Аурелию. Они чувствуют, что окажутся в щекотливом положении. У монны
— Он советовался с вами?
— Конечно.
— И что вы ему сказали?
— Я рекомендовал ему повременить. Духовник его сестры в Форли — доминиканец, и, переехав сюда, она, скорее всего, пойдет исповедоваться в церковь того же ордена. Мы не слишком ладим с доминиканцами. Наш монастырь во многом зависит от щедрот Бартоломео, а ведь монна Констанца может лишить нас его расположения.
— Я прекрасно понимаю сложность вашего положения, святой отец. И предлагаю единственно приемлемый выход.
— Не кажется ли вам, мессер, что от вашего предложения пахнет грехом? — снисходительно улыбаясь, спросил монах.
— Маленьким грехом, который может принести много добра. Осчастливить нашего достойного друга, обеспечить спокойное будущее двум милым женщинам и сохранить щедрого благодетеля вашему монастырю. Позвольте мне вспомнить Святое писание: не будь в Самарии женщины, совершившей прелюбодеяние, основатель нашей церкви не имел бы возможности донести до нас заповеди терпения и прощения, значение которых бесценно для нас, несчастных грешников.
— Интересная мысль, мессер.
— Я всего лишь человек, святой отец. И не буду скрывать от вас, что красота монны Аурелии пробудила во мне неистовую страсть. Я должен утолить ее или умереть.
— Я и не сомневался, что забота о благополучии Бартоломео и о будущем его жены и тещи продиктована не только добротой вашего сердца, — сухо заметил фра Тимотео.
— Ваш монастырь небогат, и, без сомнения, вам приходится тратить значительные средства на помощь беднякам. Я хотел бы пожертвовать двадцать пять дукатов, чтобы заручиться вашей поддержкой.
Темные глаза монаха жадно сверкнули.
— Когда?
— Сейчас.
Макиавелли вытащил из внутреннего кармана мешочек, полученный от Бартоломео, и небрежно бросил его на стол. Монеты мелодично звякнули, ударившись о деревянную поверхность.
— Но чем я могу вам помочь, мессер?
— Ради выполнения моей просьбы вам не придется вступать в сделку с совестью. Я бы хотел поговорить с монной Катериной без свидетелей.
— Думаю, большого вреда от этого не будет. Но вряд ли вы чего-нибудь добьетесь. Бартоломео очень подозрителен. Когда же торговые дела вынуждают его уезжать из Имолы, слуга охраняет монну Аурелию от посягательств бессовестных сластолюбцев.
— Мне это известно. Однако вы — и, должен признать, совершенно заслуженно —
— Святой Виталь, разумеется, великий святой, иначе в его честь не построили бы церковь. Но почему вы так уверены, что его мощи помогают таким, как Бартоломео?
— Этот святой не слишком известен, и Бартоломео знает о его чудодейственной силе не больше, чем мы с вами. Утопающий, как известно, хватается за соломинку, а Равенна всего в двадцати милях от Имолы. Вряд ли наш друг откажется от столь короткого путешествия, чтобы превратить в реальность заветную мечту.
— Позвольте мне задать вам вопрос, мессер. Есть ли у вас основания полагать, что монна Аурелия, это добродетельная и скромная жена, уступит вашим притязаниям? Известно ли ей о вашей страсти?
— Мы едва обмолвились несколькими фразами. Тем не менее монна Аурелия, если только она не отличается от прочих женщин, несомненно догадывается о моих чувствах. Женщин отличают два недостатка: любопытство и тщеславие.
— Простительный грех, — пробормотал монах.
— Однако они куда чаще, чем страсть, сбивают этих милых существ с узкой тропы добродетели.
— У вас неплохой план, — согласился фра Тимотео. — Мне кажется, вам удастся заручиться поддержкой монны Катерины. Она не остановится ни перед чем, лишь бы воспрепятствовать Бартоломео усыновить племянников. Но я слишком хорошо знаю монну Аурелию. Думаю, ни матери, ни вам не удастся убедить ее совершить смертный грех.
— Многое на расстоянии кажется непонятным и невозможным, а приглядишься поближе — все так просто и естественно. У меня нет оснований считать монну Аурелию умнее большинства женщин. Вы могли бы разъяснить ей, что не надо бояться зла, если оно приносит добро. Под добром понимается зачатие и рождение новой бессмертной души, под злом — вероятность того, что муж узнает об измене. Приняв же некоторые предосторожности, этого можно избежать. В ее поступке не будет ничего греховного, так как грешит душа, а не тело. Огорчить мужа — это грех, а в данном случае он только обрадуется. Не надо забывать о результате. А в результате — желания мужа сбываются.
Фра Тимотео молча смотрел на Макиавелли, и флорентийцу показалось, что он едва сдерживает смех. Наконец монах отвел глаза, и его взгляд упал на мешочек с золотом.
— Я уверен, Синьория сделала правильный выбор, поручив вам переговоры с герцогом, мессер, — сказал он. — Я, разумеется, осуждаю ваши намерения, но не могу не восхищаться остротой вашего ума.
— Вы мне льстите, святой отец, — ответил Макиавелли.
— Я должен все хорошенько обдумать.
— Лучше всего довериться первому впечатлению, святой отец. Прошу меня извинить, но мне надо выйти во двор. Хорошее мочегонное это ваше местное вино.