Шрифт:
Глава 1
Воды на этаже опять не было.
Ни холодной, ни горячей. После поворота вентиля с холодной водой раздавалось обнадеживающее шипение, после поворота вентиля с горячей не раздавалось ничего. Это говорило о том, что холодная, возможно, будет к полудню, а горячую, пожалуй, уже стоит перевести в категорию «мечты несбыточные».
Искин устало повозил по зубам сухой зубной щеткой и сплюнул в раковину. Плевок застыл у горловины мутно-белым бугорком на потрескавшейся
Искин вздохнул и закрутил вентили. Вытер рот сухим полотенцем.
В осколке приклеенного к стене зеркала отразились высокий лоб и серые, вздыбившиеся волосы. Чтобы заглянуть себе в глаза, Искину пришлось привстать на носки.
М-да.
Глаза были мутные, с краснотой лопнувших сосудиков. Ни желания жить, ни легкости, ни проблеска надежды. Тьфу!
Огорченный Искин покинул общий санузел.
У номера его ждал высокий, всколоченный Баль. Он работал на рефрижераторе — развозил мороженую рыбу с завода по окрестным магазинчикам. Длинные ноги его перекрывали коридор, упираясь носками туфель в противоположную стену.
— Привет, — сказал Искин.
— Ага, — сказал Баль.
Он убрал ноги и дождался, пока Искин, со второй попытки попав ключом в замочную скважину, откроет тонкую фанерную дверь.
— Ты ко мне? — спросил Искин.
Баль пожал плечами, но молча вошел следом, распространяя слабый запах рыбы. Серый утренний свет дышал сквозь жалюзи. Искин бросил полотенце на спинку драного кресла и сел на продавленную кровать.
— Так что?
Баль запустил пятерню в свою пышную шевелюру.
— Ты мог бы пойти со мной?
— Опять?
Баль отвел глаза и кивнул.
Искин вздохнул, наклонился и вытянул из-под кровати чемодан из местами облезшей коричневой кожи. Собственно, это было все, с чем он три года назад появился в городе.
В чемодане лежали пиджак, флакон лосьона «Бельмар», подтяжки, томик Эмиля Лензаки и несколько рубашек с коротким и длинным рукавом.
— Где ты их только находишь? — спросил Искин, доставая одну из рубашек.
— На улице, — сказал Баль.
— Это я понял.
Рубашка оказалась с волнистым узором по животу. От воротника пахло мылом. Искин застегнул пуговицы.
— Вечером она была нормальная, — сказал Баль.
— Или терпела.
— Я разбираюсь, она была нормальная, — упрямо повторил Баль.
— Хорошо, — согласился Искин, сняв полосатые пижамные штаны. — И сдать ее санитарной службе ты не хочешь. Она здешняя?
— Нет.
— Ты знаешь, что это противозаконно?
Баль вдруг широко, щербато улыбнулся.
— Идут они в задницу!
— Ясно.
Искин, прикрыв одеялом бледные ноги, стянул мятые брюки со стула.
Пока он одевался, Баль широкими шагами напряженно мерил узкую комнатку. Размеры помещения
У Искина заболели глаза.
— Подай мой биопак, — попросил он, протягивая сквозь петли на поясе брючный ремень.
— А где он?
О, благодать, Баль на мгновение остановился, и комната перестала плыть и обрела привычные бледно-желтые цвета.
— В шкафу на нижней полке.
— Понял.
Баль развернулся к шкафу — массивному фанерному сооружению, подпоркой справа которому служили несколько толстых бюллетеней городского статистического бюро. Скрипнув дверцей, он ушел в нутро шкафа с головой.
— Здесь что-то сдохло.
— Это старый запах.
— Понятно. Мерзость. Ага, — Баль, вынырнув, показал Искину толстый, размером чуть больше ладони планшет с выпуклым экраном, — нашел.
— Замечательно, — сказал Искин.
Он принял биопак, поиграл утопленными в корпус кнопками, проверил заряд и дождался надписи «bereit» на экране.
— Все, можем идти.
Баль шагнул в коридор. Искин вышел следом, провернул ключ в замке. По лестнице они спустились на два этажа вниз.
Хорошо, что рано, подумал Искин, прислушиваясь к непривычной тишине. Было, пожалуй, около пяти утра. Никто не ревел, не пел, не кричал, не звенел бутылками, не крушил мебель и не слушал музыку, выкрутив басы.
Плечи Искина покрылись мурашками.
Тусклые лампочки через каждые три метра освещали растрескавшиеся половые плитки и сиреневые стены, разрисованные корявыми черно-белыми граффити и исписанные непристойностями. Правда, встречались и вполне невинные надписи. Например, «Каждый второй четверг месяца я люблю Шакьяруни».
Судя по припискам, кривым столбиком сползающим книзу, Эдварда Шакьяруни, раздающего социальные карточки, в этот день любили многие.
Баль схватил Искина за локоть.
— Леммер, пообещай мне.
— Что пообещать?
— Что ты ее вылечишь.
Искин остановился.
— Я сделаю все, что смогу. Но если девчонка на третьей или четвертой стадии, ее придется сдать санитарной службе. По крайней мере, там есть наноплон.
— А у тебя нет? — с надеждой спросил Баль.
— Нет.
В номере у Баля вовсю крутил лопастями вентилятор на разлапистой штанге. Горели ночник под красным абажуром и плафон под потолком. Пахло табаком и лимонами. На столике под вентилятором шелестел страницами еженедельник «Вильмар». Одна, две, три женские задницы, рекламирующие женское нижнее белье.