Точка Зеро

Рябинина Татьяна

В доме от каменных стен было чуть прохладнее. Люська говорила, что у них в планах поставить сплит-системы хотя бы в часть комнат, но когда это еще будет? Вентилятор гонял взад-вперед горячий влажный воздух и нисколько не помогал.

Я стояла в комнате у окна и смотрела в сад. Меня трепало жесточайшее дежавю. Наверно, самое сильное за последнее время. Это все уже было. Этот душный августовский день, неподвижный воздух, запах цветов, корги под кустами, орущие кузнечики. Я даже знала, что будет потом: придет Тони, начнется гроза, и мы займемся любовью…

Но было что-то еще.

Гроза почти пять веков назад, в жизни Маргарет — была ли она на самом деле? Именно тогда она впервые узнала, какое наслаждение может дать близость с любимым мужчиной. Но сейчас мне казалось, что в тот день я вспоминала именно эту грозу. Которая еще только должна была начаться сегодня. Хотя это было невозможно. И что-то еще произошло перед грозой… Если бы вспомнить…

Скрипнула дверь. Я обернулась — и тут же оказалась в объятьях Тони.

— Все попрятались кто куда, — сказал он. — Я подумал, что ты у себя. Скоро гроза начнется.

Я хотела возразить и тут заметила, что небо за окном, только что пронзительно голубое, приняло серый оттенок, а на горизонте начало наливаться чернильнолиловым. Тучи собирались буквально на глазах. Солнце исчезло, и только тонкие лучи пробивались сквозь плотную массу, похожую на черничный пудинг.

Мы стояли у окна и смотрели на эту небесную фантасмагорию. Воздух сгустился до предела, и мне казалось, что между нами проскакивают искры. Раздался первый далекий раскат грома, похожий на глухое ворчание.

— Вообще-то я не очень люблю грозы, — сказала я, наблюдая, как собаки, забеспокоившись, выбираются из-под кустов. — Но сейчас у меня такое ощущение, что мы две тучи, между которыми проскакивают молнии.

— Молнии проскакивают между тучами и землей, — снисходительно поправил Тони, целуя меня в шею. — Согласен быть тучей.

Раскаты грома приближались, сверкнула первая молния. Наши ласки становились все опаснее и жарче, но мы, словно сговорившись, не уходили от окна — ждали, когда начнется ливень. Наконец потемнело так, как будто начался вечер. Вспышка показалась такой яркой, словно молния действительно пробежала между нами. Почти тут же ударил гром. Ветер скользнул по неподвижной листве, которая зашумела, облегченно вздыхая.

Тони закрыл дверь на задвижку. Я даже не заметила, как мы избавились от одежды, сдернули с кровати покрывало. Все померкло в лихорадочном желании: скорее! Это был настоящий экстаз, и каждый раскат грома заставлял нас еще сильнее сжимать друг друга в объятьях, чтобы стать ближе, еще ближе, слиться воедино.

Ядерный взрыв совпал с особо яркой вспышкой молнии, и мои то ли слова, то ли стон «я люблю тебя!» заглушил гром…

А потом… Тони ушел в ванную, херувимы корчили мне рожи, а я блаженно потягивалась и пыталась понять, услышал ли он мои неосторожно вырвавшиеся слова. А еще — почудилось мне или нет короткое «те too».

И мне снова показалось, что все это уже однажды было…

Никто не знал, что я приехала, и к чаю меня не ждали. Ближе к обеду я отправила смски Люське и Тони о «безумно болящей голове» и осталась у себя. Проплакала полночи, а утром вышла к завтраку, надев маску у-меня-все-хорошо.

Никто

ни о чем не узнает. И наши последние ночи действительно будут последними.

29. На круги своя

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — снова сказал Тони. — У тебя виза на полгода. И нет ограничений по срокам пребывания.

Мы не спали и часа. Наверно, нет ничего более горького, чем последние часы любви перед разлукой. Запомнить навсегда, унести с собой эти прикосновения, взгляды, слова…

Мои вещи были сложены, оставалось только позавтракать, собрать последние мелочи. С Питером я попрощалась еще накануне — он уехал к матери в Девон. В аэропорт меня должна была везти Люська. Мне не хотелось растягивать пытку прощания с Тони еще на несколько часов — дорога, ожидание в аэропорту. Лучше сразу.

Я сидела на краю кровати, пережидая, когда уляжется очередной приступ дурноты. Тони подобрался сзади, обнял, положил голову мне на плечо. Я обернулась, мы смотрели друг друга в глаза.

Скажи, умоляла я мысленно, скажи, почему я не должна уезжать. И тогда я плюну на все, обо всем забуду, расскажу тебе о нашем ребенке и останусь с тобой.

Но Тони молчал. Только смотрел так, словно ждал каких-то слов от меня.

— У меня приглашение на три месяца, — сказала я, тяжело вздохнув. — Если останусь дольше, могут не дать визу в следующий раз.

Он только головой покачал, зажмурившись так, словно пытался перетерпеть острую боль.

В нарушение регламента завтрак из-за моего отъезда подали на час раньше, и Люська впервые завтракала в столовой вместе со мной. Она сидела грустная, молчаливая, почти ничего не ела. Меня всю последнюю неделю по утрам мутило, и оставалось только надеяться, что не будет полоскать так, как бедную Маргарет.

— Я пойду за машиной, — сказала она, когда мы закончили. — А ты забери все из комнаты и спускайся. Слугам чаевые раздала?

— Еще вчера.

Проверив все ящики и тумбочки, я поставила сумку на кровать и прилегла поверх покрывала. Показала язык ехидным ангелочкам. Положила руку на живот.

— Ну вот и все, мышка-малышка. Попрощайся с местом, где тебя состряпали бестолковые родители.

Я не сомневалась, что у меня родится девочка с темными волосами и синими глазами, похожая на Тони. Мэгги. Маргарита. Маргарита Захоржевская — вот ведь ужас!

На галерее я вдруг остановилась. Подошла к портрету Маргарет, посмотрела ей в глаза.

— Я уезжаю, Маргарет, — сказала я вслух, но очень тихо. — Прости, что так вышло. Я все чаще думаю, что мы ошиблись. Может, кто-то и хотел нас обмануть, но не ты. Больше я никогда сюда не вернусь. И у нас с Тони будет ребенок. Еще один твой потомок. Прощай, Маргарет!

— Прощай, милая! — услышала я тихий голос. — Я не сержусь. Я люблю тебя. И вашего малыша. Храни тебя Господь!

Томми складывал чемоданы в багажник Люськиной ауди. Корги сидели на крыльце с выражением вселенской скорби, повесив носы, уши и хвосты. Я обняла их, потрепала два рыжих загривка и подошла к Тони, который стоял поодаль.