Точка Зеро
Шрифт:
Нет уж, чем так — лучше все-таки призраками. Быть рядом с теми, кого любили. Нет, не с ними, с их копиями, но все-таки… Словно смотреть стереокино о жизни Мэгги, Питера, Люськи, Джина. Узнать, что будет дальше, после нас, после них…
Что-то не давало мне покоя. Какой-то обрывок мысли, слово. Я вернулась назад и снова прокрутила в памяти все, о чем думала с момента возвращения в коридор. С начала и до конца. Тщетно. Ощущение тревоги только усилилось, но я так и не смогла поймать за хвост мысль, которая ее породила.
Хорошо, еще раз. Нам торопиться теперь некуда. У нас
«Настоящим призракам вход в Отражение воспрещен».
Тепло!
«Так же, как всяким видениям, снам, мыслям и чувствам».
Еще теплее! Но чего-то не хватает. Как будто одного слова из этого ряда.
Я словно увидела нарисованную на черном фоне светящуюся картинку.
Вот маленький человечек. Одной ногой он стоит на висящей в пустоте черточке, вторую поднял, чтобы шагнуть — но куда? Над ним чуть впереди светящееся, мерцающее облако. Маленькая часть облака отделяется, движется навстречу человечку, становится еще одной черточкой, на которую он ставит ногу. В это же мгновение предыдущая проваливается в пустоту. Свет от облака падает на нее, она вспыхивает и исчезает, а далеко внизу к бесконечной цепочке черточек добавляется еще одна…
Призраки… видения, сны, мысли, чувства… Мечты!!!
— Тони!!! — заорала я так, что он должен был услышать меня, даже если бы спал мертвецким сном где-нибудь в Больё или даже в Каоре.
Секунды, минуты… Наконец я услышала откуда-то снизу крик:
— Света! Ты где?
Я мгновенно перенеслась на галерею. Тони стоял и озирался, как будто мог меня увидеть. Его рубаха выбилась из-под пояса, небрежно заплетенная коса растрепалась. В руке он держал надкусанный ломоть хлеба.
— Я здесь, — сказала я.
— Что случилось? — недовольно спросил Тони. — Могу я поесть спокойно или нет?
— Кажется, я поняла, что она имела в виду.
— Кто? Старуха? Ты о чем вообще?
— О том, что мы убили будущее. Помнишь, я рассказывала тебе, как говорила с Биллом о мечтах? Ну, то есть Мартин с ним говорил. По дороге в Лондон.
— Билл — это который его слуга? Из Стэмфорда? Кстати, был один момент, когда мне показалось, что я слышу твой голос. В смысле, Мартина. Как будто он говорит с кем-то — действительно о мечтах. И еще видел какую-то женщину в платье с вырезом до пупа.
— Это была Китти, проститутка. Я тоже иногда слышала что-то, связанное с Маргарет. Один раз голос Роджера, очень отчетливо. Да, так вот, Мартин спросил Билла, о чем тот мечтает. И Билл ответил, что хотел бы стать лекарем, но какой смысл мечтать о том, чего никогда не случится. И Мартин ответил, что мечтать обязательно надо, потому что даже самые безумные мечты иногда сбываются. А потом лекарь из Лондона взял Билла к себе в помощники. Билл поехал в Стэмфорд, чтобы проводить Мартина и забрать в Лондон свою сестру. Он сначала ухаживал за Мартином в Лондоне, потом нашел его раненого на улице и, думаю, выходил еще раз. Наверняка Мартин его щедро отблагодарил.
— Слушай, а как его фамилия, Билла этого?
— Фитцпатрик, а что?
— Ничего себе! — изумленно ахнул Тони. — Да это же предок нашего Фица. Семейного врача Питера. Фитцпатрики лечили Скайвортов где-то с середины XVII
— Нет, не помню. И что он?
— Он говорил, что его предок как раз при Тюдорах ухаживал за каким-то иностранным аристократом, и тот в благодарность отвалил столько денег, что предок этот выучился на костоправа. А два его сына уже учились в университете и стали настоящими врачами. Но я тебя перебил, продолжай.
Кажется, наша ссора уже была забыта. Хотя вид у Тони по-прежнему был раздраженный и надутый.
— Я тогда вспомнила тебя — что ты тоже всегда говорил: какой смысл мечтать о том, что нереально. А я наоборот всегда любила мечтать о том, что, казалось бы, никогда не может произойти. Например, о том, чтобы свободно говорить на нескольких иностранных языках. Или путешествовать по всему миру. Или…
— Света, давай ближе к делу, хорошо?
— Хорошо. Я тогда поняла, что не мечтала ни о чем уже очень давно. И по времени это совпадает с…
— С тем моментом, когда мы уничтожили кольцо, так? Ты хочешь сказать, что мечты
— это и есть будущее? Да ну, какая-то ерунда!
— Смотри! Помнишь, ты как-то по дороге сюда сказал, что должен быть источник света или энергии, чтобы настоящее отражалось на чем-то? Отражается и записывается только материальное. Действия, речь. Физические ощущения тела — как реакция на внешние раздражители. А все мысли, ощущения, эмоции — это душа, ее нет здесь. Это то, что живет в настоящем, переносится из одного мгновения в другое. А потом уходит куда-то совсем в другое место. Или измерение, неважно. Но мечты — это другое. Это то, что направлено в будущее.
— Света, но не все же люди мечтают, как ты, — поморщился Тони. — Многие просто думают о будущем, строят планы, прикидывают, как будет лучше, делают какой-то выбор из нескольких вариантов. А некоторые вообще живут, как живется. Что захотелось — то и сделали. Нет никакого будущего, никакой судьбы, я в этом уверен. Есть просто масса возможных вариантов. Все зыбко, все неопределенно.
— Да, все так, — согласилась я. — Именно вся эта масса вариантов и есть будущее. Зыбкое, неопределенное будущее. Оно и сейчас есть, никуда не делось. Но именно мечты делают его сияющим, дают ему свет. То есть давали. Видимо, эта связь двусторонняя: мечты рождают сияние, а сияние дает людям возможность мечтать. А кольцо Маргарет они называют кольцом Сияния.
— Кто они? — не понял Тони.
— Она. Апиенора. И все хранительницы колец, наверно.
— Сестра Констанс не называла. Ни разу не слышал.
— Сестра Констанс… Слушай, Тони, тебе не показалось, что она… мать Алиенора что-то знает о ней? Что-то в ее голосе было странное, когда она сказала: «Мать Констанс, аббатиса Бакпэнда». Хотя ладно, неважно.
Я попыталась описать Тони ту картинку с шагающим по черточкам человечком, которую — я была уверена в этом! — мне словно нарисовал кто-то, не сама она возникла в моем воображении. Выслушав меня, он уже открыл рот, явно собираясь возразить, и вдруг замер.