Точка после «ять»
Шрифт:
«Самому бы сейчас не слечь ненароком, – подумал я. – Это было бы нынче совсем некстати».
Сон все не шел.
Гроза закончилась. Шум за окном стих, и только с кровли еще то тут, то там срывались крупные водяные капли и звонко шлепались в натекшие под окнами лужи.
Я встал и приоткрыл окно. Сад дохнул на меня своим влажным, терпким и сладким ароматом. Но легче мне не стало.
Вдруг в пустынном безмолвии дома мне послышался скрип.
Я обернулся к двери и прислушался.
Тишина…
Я на цыпочках подошел к двери и замер.
Снова тихо…
Я
«Неужто показалось?» – удивившись правдоподобности своей иллюзии, я вздохнул и тут снова услышал этот звук.
Это был скрип. Скрип двери в хозяйский кабинет.
Кто-то вошел в кабинет? Вор? И дом, и двор заперты, и на дворе полно прислуги. Аглая? Она сейчас слишком напугана, чтобы снова пойти туда. Тетка, Надежда Кирилловна? Но почему сейчас? Уж она-то всегда может это сделать днем. Слуги? В самом доме живут только горничная да кухарка, но едва ли им что-то может понадобиться в хозяйском кабинете…
Я сел на кровать и снова прислушался.
Было тихо. И все же мне там и сям то и дело мерещились шаги, стуки, скрипы, какой-то шелест и позвякивание.
Голова плыла. Я лег в постель и лежал, совсем не шевелясь и стараясь разом расслышать хоть что-нибудь и не слышать ничего.
Сколько это продолжалось, не знаю, так как силы, видимо, окончательно покинули меня, и я сам не заметил, как наконец уснул.
Глава V
Утром я проснулся совершенно разбитым. Спустившись к завтраку, я увидел в столовой Аглаю. Она стояла у окна, и темные круги под ее красными глазами свидетельствовали о проведенной ею бессонной ночи.
Не успели мы поприветствовать друг друга, как в столовую вошла Надежда Кирилловна. Она была одета по-дорожному, и вид у нее был самый решительный.
– Аглая, друг мой, я вчера перед сном вспомнила об одном важном деле в нашей усадьбе на Клязьме, и мне нужно на пару дней срочно уехать, – сказала она. – Ты не хочешь составить мне компанию? Кучер уже закладывает экипаж…
Кузина побелела.
– Простите, матушка, но мне что-то неможется, – прошептала она и схватилась за резную спинку стула.
– Боже мой, конечно! Такие события, такие нервы, – тетка перекрестилась сама и осенила крестным знамением дочь. – Хорошо, тогда я поеду одна. Оставляю вас с Михаилом Ивановичем под надзором нашей кухарки. Аглая, ляг сейчас же в постель! Тебе надо поберечь себя! Михаил Иванович, поухаживайте за сестрой, будьте так добры! Да, и не забудьте написать матушке обо всех наших злоключениях, – и она, распрощавшись с нами, вышла во двор, на ходу раздавая прислуге последние распоряжения.
Мы остались в столовой одни. Аглая, собирая с подоконника в ладонь опавшие лепестки герани, молча смотрела в окно на то, как во дворе лакей Тихон, одетый в длинный синий кафтан и шапку с меховой опушкой, укладывал в легкую бричку для дальних поездок теткин багаж.
Я подошел к кузине почти вплотную.
– Могут ли векселя оказаться на вашей летней даче? – прошептал я.
– Едва ли, – так же тихо ответила Аглая. – Отец никогда не хранил там ничего важного или ценного.
–
– Вы намерены снова идти в отцовский кабинет?
– Мы должны попытаться ухватить эту нить! Или же убедиться в том, что в кабинете и в доме вовсе нет никаких документов, и что нужно искать в другом месте. Проверим все, и баста! Другой такой случай вряд ли представится…
Аглая помолчала, а потом бросила скомканные сухие лепестки обратно в цветочный горшок:
– Мне помнится, кухарка намеревалась отправиться после завтрака за провизией, и я позабочусь, чтобы она не позабыла об этом. А горничную я и вовсе отпущу. Маша наверняка будет рада выходному дню.
– Стало быть, вы снова в деле? – улыбнулся я.
– Да. Днем я чувствую себя намного уверенней.
– Тогда разрешите мне пригласить Данилевского! Он может нам пригодиться, – я вспомнил вчерашнюю сцену с теткой в саду.
– А я тогда позову Липу, – согласилась Аглая. – Она не простит мне, если мы соберемся для такого дела без нее!
Совсем скоро теткин экипаж с грохотом выехал со двора.
Вскоре после завтрака, прошедшего в задумчивом молчаливом ожидании, кухарка засобиралась на рынок. Меж тем я вышел за ворота, подозвал первого попавшегося уличного мальчишку, дал ему несколько медяков и поручил снести одну записку в дом купцов Егоровых, а вторую – на квартиру моего приятеля-студента.
Не прошло и получаса, как в нашей гостиной появилась Липа, одетая на этот раз в изящное гранатовое платье с кружевом, обворожительная, как и всегда, а следом за нею – и Данилевский.
– Вы оба бледны, будто увидели привидение, – сказала нам вместо приветствия Олимпиада.
Мы с Аглаей только молча переглянулись.
Услышав шорох гравия на дорожке, я взглянул в окно. Через сад по направлению к калитке плыла, удаляясь, фигура кухарки.
– У нас есть пара часов, не более, – сказал я.
Теперь дом был в нашем распоряжении.
Кабинет купца Савельева соединялся внутренней дверью со спальней, так что осмотреть мы могли сразу два помещения. В комнатах было прибрано, но следы былого вторжения все же остались: все ящики бюро были пусты – вероятно, бумаги из них просто свалили в одну кучу, завернули в мешок, да так и вывезли. То же самое было проделано и с ящиками большого тяжелого стола. На его столешнице, ножке и на полу рядом еще виднелись следы чернил: судя по всему, чернильницу в спешке опрокинули и отшвырнули прочь.
– Да, это явно сделали при обыске, – подтвердила предположение Данилевского Аглая. – Отец всегда был предельно аккуратен.
Мы, стараясь не шуметь, ходили по кабинету, рассматривали, скрючившись и заглядывая во все углы, стол и бюро, вставали на цыпочки, пытаясь осмотреть шкаф, но толку из нашего исследования не выходило.
Наконец Данилевский выпрямился.
– Нет, так дело не пойдет! – заявил он. – Мы действуем не по правилам. Дамы, присядьте, пожалуйста!
Девушки послушно опустились на диванчик, стоявший у двери.