Точка на черном

Булыкин Григорий

– А кем оказался неизвестный? – Генерал протер, наконец, свои очки и водрузил их на широкую переносицу. – Выяснили?

– Журналист. Гелиодор Сергеевич Титаренко. Сорок два года. Женат. Сыну шестнадцать, – сухо доложил Пахотный.

Поскольку я был отстранен от служебных дел, эта информация была мне неизвестна. Но, как худо мне не было, я автоматически фиксировал данные, полученные моими товарищами.

– Странное имя – Гелиодор… Что еще? Секундочку… – Генерал взялся за трубку заверещавшего телефона. – Так… Так… А куда они раньше смотрели, – гаркнул генерал в трубку, – куда?! Да, срочно! Срочно!

За

четыре последних года я общался с генералом довольно часто. Такова была специфика должности, на которую меня назначили после десяти лет работы в райотделе. Сам по себе этот перевод из райотдела в областное управление произошел по «вине» генерала, обратившего на меня внимание после одного каверзного дела. За глаза меня называли его «любимчиком». И в этом была доля истины – генерал благоволил ко мне. Причина – целая серия удачно разрешенных дел. Как у любого крупного руководителя, у генерала была известная слабость: ревниво опекать проведение той или иной операции, взятой им под личный контроль. И если дело разрешалось точно и в срок, генерал, ощущая естественную к нему причастность, соответственно проявлял к сотруднику симпатию. Обычно это выражалось в том, что он частенько приглашал его «посоветоваться». «Коллега», «старина» – эти словечки так и летели в твой адрес. Откровенно говоря, каждый из нас жаждал услышать генеральское «старина», считая это высшей для себя похвалой…

Поэтому, услыхав неожиданное – «что, скис, коллега?», я мгновенно встрепенулся… Что-то, несомненно, менялось в моей судьбе.

– Скис, а, коллега? – Генерал повторил свой вопрос и снова стал протирать очки, что было у него одним из признаков легкой растерянности. – Посиди пока. Сейчас нам кое-что принесут… – И обратился к Пахотному, снова водрузив очки на переносицу: – Что еще, Сергей Андреевич?

– А больше ничего, товарищ генерал. – Пахотный никогда не называл при подчиненных генерала по имени-отчеству, даже тогда, когда тот переходил на свой «студенческий» язык.

– Как так – «ничего»? Как говорил Авиценна… – Я знал, что сейчас генерал скажет свое любимое: «В пустоте нет движения!»

– …В пустоте нет движения! Как так – «ничего»?!

– Как вы понимаете, товарищ генерал, у экспертов были несомненные хлопоты с этим происшествием. Поэтому сил на то, чтобы провести самое тщательное исследование вещей убитого, не хватило. Думаю, что это возможный резерв. Часа через три-четыре они дадут нам еще кое-что… Вероятно…

– Да уж, «дадут»… «Дали»! – Тут генерал покосился на меня. – И далеко не «кое-что»… А как с поиском тех двоих?

– Собака след взяла, но упустила его на перроне. По-видимому, преступники сели в поезд. За время, отпущенное им, прошло два состава на Москву – пассажирский и грузовой. Один – в Симферополь. Естественно, на симферопольском для нас сложнее – дюжина остановок. В Москву же всего две. Ориентировки посланы. Но у нас лишь одна примета – характерный южный акцент, о котором упомянул майор Чхеидзе. – Тут Пахотный должен был бы бросить взгляд на меня, майора Чхеидзе Степана Ивановича, холостяка тридцати шести лет, роста среднего, начавшего лысеть брюнета, тоже обладающего характерным южным акцентом, правда, выраженным слабо.

Но Пахотный не взглянул на меня. И мне оставалось лишь подивиться – в который уже раз – его исключительному, я бы сказал даже,

аристократическому хладнокровию. Ведь не мог Пахотный не отметить генеральское «коллега», обращенное ко мне и свидетельствующее о том, что телефонный звонок что-то изменил в моей судьбе.

А я, признаться, места себе не находил – к тому же генерал начал обсуждение происшествия в моем присутствии. И это в свою очередь означало, что он приобщает меня к расследованию.

– Разрешите, товарищ генерал? – В дверь просунулся эксперт Ануфриенко, человек необычайно маленького роста, известный в управлении как отчаянный шахматист.

– Входите, входите, коллега… – Генерал благоволил к Ануфриенко, которому как-то удалось представить в одном чрезвычайно запутанном деле такие экспертные данные, что дело стало простым, как куриное яйцо.

– Ну? И что у нас в дебюте, коллега?

– Третий… – Ануфриенко позволил себе называть генерала по имени-отчеству. – Третий человек. Он, по всей видимости, стоял, выражаясь высококультурным русским языком, на «шухере» – у железнодорожного полотна, где обычно ходят путейцы-обходчики. Выражаясь тем же языком, он прошляпил майора Чхеидзе. Вот снимки следов… Он побежал по влажной земле. Судя по размеру – очень небольшого роста мужчина, А вот, – тут лицо Ануфриенко осветила прямо-таки ангельская улыбка, – вот еще одна гильза. И тоже от «ТТ».

«Так, – отчетливо понял я, – бедный стажер Лунько увидел за мгновение перед тем, как исчезла луна, что позади меня возник этот третий. Наверняка увидел и оружие в его руках. Это было слишком много для него. Тут бы и Джеймс Бонд растерялся… Впрочем, Лунько не растерялся – он выбрал единственно возможное решение. Ванечка Лунько…»

– Мне кажется крайне важным выяснить вот что, – генерал повертел в руках гильзу, поданную Ануфриенко, – вот что… В кого стрелял тот третий – в Чхеидзе или же в журналиста?

– Полагаю, в Чхеидзе он бы не промахнулся. Был в трех метрах… Не исключаю, естественно, случайность… Но если он стрелял почти во тьме в журналиста, то он стрелок экстра-класса, – сказал Ануфриенко.

– А как ты мог не расслышать выстрел? – Генерал исподлобья

глянул на меня.

– Видимо, выстрелили они одновременно и звук слился… – Ануфриенко развел руками, – бывает. К тому же шел товарняк…

Откровенно говоря, в этот миг я почувствовал страшную усталость. Многовато было для человека: пережить на глазах две смерти, осоанать, пусть и запоздало, какой опасности ты подвергался сам… И даже обретение вновь своего прежнего положения – полноправного «коллеги» – это тоже неожиданно обрушилось на меня непосильной ношей.

В кабинет вошли вызванные генералом Липиеньш, Соколов и, Демидов.

– А где Илюхин? – спросил он.

– Встречает москвичей…

– Так. Очень хорошо… А ты, майор, – генерал взглянул на меня из-под очков, – иди и хорошенько выспись. Пять часов тебе на это.

Я встал, ожидая, что он скажет мне еще что-то. Но генерал молчал. И тут я понял, что, хотя эксперт Ануфриенко вернул меня в положение полноправного «коллеги», генерал считает меня виновным. Именно виновным – никак не иначе. Слишком велик был перечень моих просчетов этой страшной ночью. Не генерал – я сам мог бы их перечислить. Несмотря на дикую усталость, навалившуюся на меня, я вполне ясно сознавал это.