То день, то вечер

Ришат Мирза-Ахмедыч Садиев

... ведь я уже писал тебе, что эту гопкомпанию любил и тусовался с ними по-черному, пока мне не сказали, что по их вине серьезно пострадал один человек, и еще была куча досадных инцидентов, которые грозили изрядно омрачить светлую панораму героизма трудовых буден казанских где-то на стыке позднего застоя и ранней переастройки; да не омрачили - не заметил никто.

Только ты не думай, что о наших групповых драках речь. В этом виде спорта гопкомпания не преуспела - они ж все - кто образованный, кто интеллигентный; и никакого насилия, никаких убийств - что ты! они же почти все дневники вели, как кисейные барышни, понимаешь? А дневники все, как близнецы, потому как школьная дружба у них была крепкая, как устои

советской школьной педагогики - так что стиль мышления и изъяснения - единообразие до безобразия. а впрочем чего ждать от людей, каждый из которых, пройдя через мучительный отказ от наполеоновских планов, так или иначе стал частью толпы.. и я такой же, Малыш, и ты скоро поймешь сие и бросишь меня.. хотя не это меня страшит, а то, что мы все идиоты, Малыш! мы все поддаемся обаянию серости буден, этому сладкому "а с нами ничего не происходит и вряд ли что-нибудь произойдет" - а после уже немыслимо чего-либо исправить. Мы теряем контроль над событиями, потому что сами того хотим - ибо, когда в этой жизни ты никуда не пробился, сластить пилюлю и тешиться остается лишь сознанием того, что все трагическое и непоправимое стрястись с тобой может только там, куда как раз и не пробился - в некоей БОЛЬШОЙ жизни - а здесь, внизу, пусть серо и скверно, однако ты избавлен от необходимости БДЕТЬ И БЛЮСТИ, ибо "кто не метит в президенты, может переспать с манекенщицей". Вот и спим, а просыпаемся, когда уже безнадежно поздно и "мучительно больно", как говорил верный сталинец Н. Островский.

И лучшее, что мог я для гопкомпании сделать - одолжить дневнички, да опросить кучу очевидцев, все распутать, и пятно смыть - я сделал.. а толку-то?! И запутался в конце концов сам, и "бестселлер" мой из всех редакций отфутболили. Я же, в свою очередь, футболю рукопись тебе, Малыш, со вполне определенной целью - чтобы ты еще глубже осознала, какой я у тебя талантливый и к тому же пока барахтаюсь и пытаюсь пробиться. Когда будешь читать, следи, где чьи показания. Там, где написано "Самосвал" - это наш Гошенька, Гошка-друг, а ежели официально, по-большому - енто Игорь Михайлович Абрамов, врач помбригады "Скорой помощи" в городе Набережные Челны, по неуточненным данным. Большой дядя комплекции известного казанского барда, некогда комментатора радиостанции "Юность" Леонида Сергеева. С виду очень похож на жлоба, но в душе добр и мягок. Во время учебы в Казанском меде подрабатывал на "Скорой", где за физическую мощь был взят санитаром в психбригаду и в конце концов серьезно занялся психиатрией по воле случая и комплекции. Вел научную работу на кафедре психиатрии, но вынужден был прерваться в связи с отбытием по распределению. Такая вот уж жизнь наша.

Там, где "Муха", "Мохов", "Малыш", "Шура Маленький" - это Шурик Мохов. Он в принципе не маленький, но в нынешние извращенные стандарты как-то не вписался. Там, где Ришат - ну это, ясное дело, я. В остальном разберешься по ходу. Пока, Малыш. Пиши.

Искренне Твой

Ришат Мирза-Ахмедыч Садиев.

ТО ДЕНЬ, ТО ВЕЧЕР...

светская хроника

со слов очевидцев и соучастников записано ВЕР-Р-НО!

и даже эпиграф есть

"Блажен кто верен миражам и привиденьям,

Для кого ночные бденья - блаж испорченной крови.

Пожалуй, да.. Прощай.. Как говорится - мимо денег..

Чекань свою монету не спеша,

не мучайся,

живи..."

Владимир Ланцберг

УВЕРТЮРА. РИШАТ

... То день, то вечер и опять - то день, то вечер...

В Казанском речпорту от будки за кустами отчалил по рельсам набитый с верхом седьмой трамвай. "Оплатите пр-роезд!" - рявкнула по микрофону необъятная тетя. "Оплатим, оплатим!" - заверили студенты.ю доставленные из походов перегруженным речфлотом. "Ваш высокий моральный облик мне известен", продолжала по микрофону тетя. "Чого?!
– завопили студенты, "Ничого,

продолжала тетя - я же знаю, где вы щас были и чем вы там занимались".

В филологов горел экзамен. Одна телка читала другой вслух: "Жан-Поль Сартр утверждал, что каждая нация имеет свои константы - то есть неизменные в веках черты образа жизни и восприятия мира." "А русская константа есть?" спросила другая телка. Я не выдержал и вмешался.

– По-моему, русская константа есть. Это быть воспитанным в лучших традициях европейского прагматизма. но когда надо - броситься под танк со связкой гранат.

И тут девчонки меня узнали.

– Послушай, Ришатик, - сказала, которая была повыше и в шортах, - по-моему, эти танковые пируэты жутко устарели.

– Тогда я больше не хочу быть русским.
– заявил я.

– Но ты же и так не русский?

– А русский - это не кровь. Это совесть выше логики. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ХОЧЕТСЯ, ЧТОБЫ ТАК БЫЛО.

– II

Мы не заметили, как сквозь заворот кишок Центрального рынка в трамвай протиснуцлся Самосвал, обнял филологов за талии и произнес:

– А вот с совестью у меня сегодня туго.

– Ты нам и так сойдешь, - сказали филологи.

– Чего там у тебя с совестью?
– все-таки спросил я.

– Да ничего. Нужен был билет на юга. А у кассы на Булаке меня в натуре послали. Стоят, орут: "С ночи, с ночи надо было!" Стал объяснять. что на свою ставку семь ночей в месяц не сплю - психбригада. Они мне: "Что, постоянный клиент?". я им - "Да нет. пока врач". они мне: "Ну и нечего из себя героя строить, тут у всех работа не легче твоей. А хочешь без очереди иди в поликлинику на прием, там медработников без очереди запускают". Я сказал, что пока здоровый, они - "Здоровый? Так занимай очередь с ночи, с ночи, пол?" Я себе думаю - смешные люди! Ну выстроят друг перед ругом тяжесть своей службы по ранжиру - что их в очереди местами поменяют соответственно вредности приозводства? Бар-раны..

– Ну?
– сказал я.

– И тут один лысый, весь потертый стал бить на жалость, что у него сердце. зверь-начальник и паскудная работа, с которой его выгонят. если он не сдаст свой билет на Одессу и не продлит командировку. И эти звери его пропустили. Он уже был почти у кассы, и тут я решил, что все-таки не послединй человек в психологии, ручки рупором, и ору мужику через всю очередь: "Так это значит у тебя здесь самая плохая работа?" Мужичок подвоха не понял, и мне так радостно: "Ага!" А народ уже пошел заводиться. И когда уже все внимание толпа фиксировала на меня, я гаркнул: "Ша, народ! У нас тут у всех плохая работа! У кого работа хорошая, тот в очередях не стоит". Толпа, значит, орет: "Верно говоришь, чувак. у нас тут у всех работа плохая, не надо никого пропускать!" Ну и лысого от кассы, как ты понимаешь, раз - и отпихнули.

– Социальная справедливость.
– заключил я, - а дальше?

– А дальше я подкатываю, говорю лысому. что не герюй, щас выручим и якобы экспромтом предлагаю гениальный ход - пошли к нач-смены, дядя, и вешаем лапшу на уши, что ты был в отъезде или я был в отъезде, ты мне взял билет и теперь надо переоформить с твоей фамилии на мою. Дядя весь расплылся; он не понял, что это я его из очереди вышвырнул. Вот такую мерзость мы сегодня сотворили. За этот вот клочок бумажного счастья. Хорошая я сволочь, а?

Самосвал покрепче обнял талию в шортах, другую телку отпустил и этой рукой из своих шорт достал билет.

– Тьфу!
– сказал он, глядя на билет.
– а лететь, оказывается. завтра; а все-таки я падла, да?

– Да что ты, обычный профессионализм жизни, - сказал я.

Мы уже шли от кольца "семерки" к кольцу "девятки". Талию в юбке с глобальным разрезом теперь обнимал я.

– Крюкова в городе? Кто-нибудь видел?
– спросил Гоша.

– Нет, Самосвал, не проклевывалась, - сказали девчонки.