То, что меня не убьёт...-1
Шрифт:
— Ну… спасибо и за это. Эти тоже хороши.
И тут позади них раздался ещё один мужской голос, от которого у Миль не просто мурашки по спине побежали — показалось, что вся кожа вздыбилась иглами, как у ежа, и стало нехорошо:
— Если можно, я бы тоже попросил для себя что-нибудь, раз вам не жаль.
Бабушка, не оборачиваясь, схватила руку застывшей Миль, и бросила через плечо:
— Спрашивайте у нового владельца.
— Мм… а что-нибудь из тех работ, что вы сняли с экспозиции? Я бы заплатил.
—
— Э… нет, не передумал, — решительно сказал Иван Иваныч. — Беру всю коллекцию.
— Ну и хорошо, тогда оставляю её на вас, дома всё равно хранить негде. Вы обещали нам помочь с упаковкой, — напомнила она.
— А, да. Можете пройти в нашу студию, там прямо на моём столе есть всё, что нужно.
— Благодарю, — и подтолкнула Миль вперёд. Сама она всё время держалась между внучкой и неприятным незнакомцем за спиной.
Войдя в студию, она быстро закрыла дверь и, привалившись к ней, заперла. Потом метнулась к рабочему столу учителя, хотела было заняться упаковкой рисунков и вдруг передумала. Повернулась к Миль и зашептала:
— Слушай, тебе очень дороги эти работы? Понимаешь, их лучше… сжечь. Надо, понимаешь?
Миль не очень понимала, но бабушке виднее. А работы… хорошие, конечно, их жаль, но… раз надо. Ей было очень не по себе.
— Девочка моя, ты их нечаянно… закодировала. Ну, заколдовала. Расколдовать — можешь?
Вот тут Миль напряглась. Это вам не шутки. Как и Узлы Власти. Хотя ничего плохого рисунки в себе и не несут, она не знает, как их расколдовать. Поэтому…
Поэтому она кивнула бабушке — жги. Новые нарисую.
Скованность постепенно отпускала. Стало теплее.
Рисунки они жгли тут же, в одной из раковин умывальной комнаты. В пламени бабулиного огня бумага, корчась, горела жарко и быстро, дым они выгнали в открытое окно. Пепел смыли.
И только потом бабушка немного расслабилась, села, обняла внучку.
— Хорошо у вас тут, весело, ярко, — сказала она девочке. — Тебе ведь нравилось ходить сюда, да? Ну что ж, жизнь состоит из потерь. И обретений. Посмотри, попрощайся — с хорошими местами надо прощаться. Прав твой учитель — больше ты сюда ходить не станешь. И вообще рисовать… тише-тише, рисовать сможешь, но очень осторожно, а то задумаешься и опять — готово, закодировала. Внимательнее быть придётся. Нам обеим. Представь, что рисуешь не оттого, что тебе хорошо, а оттого, что ты печалишься, страдаешь, злишься. Что за рисунок выйдет? Как будет на людей влиять? Во-от…
Мел был под рукой, и Миль спросила:
«Ты испугалась. Кто это был?»
Бабушке очень не хотелось отвечать, но она ответила:
— Главный Игрок нашего города. И это очень плохо. Остальное —
Закрыв глаза, она повернулась лицом к двери и — Миль это почувствовала — ПОСМОТРЕЛА В ФОЙЕ. Удовлетворённо кивнула, открыла глаза:
— Никого нет. Можем идти. Но теперь нам с тобой придётся быть ЕЩЁ осторожнее. Сам он никогда не занимался новобранцами. Или он тут был случайно, или пришёл посмотреть специально на тебя. Но знаешь… Я в такие случайности не верю.
«Почему он вообще смог войти в Центр? Разве здесь нет твоих заклинаний?»
— Есть, конечно, — улыбнулась бабушка. — Но эти заклинания как, кстати, и твой амулет, защищают тебя только от злых намерений и злонамеренных чар… по которым он, конечно, великий спец, но сегодня, видимо, явился просто взглянуть на тебя. Иначе бы он не вошёл.
«Ты узнала его по голосу?»
— Да, узнала. Трудно было бы не узнать… Так, стирай всё и пошли.
На крылечке одиноко прохаживался Иван Иваныч. Мария Семёновна протянула ему руку:
— Спасибо за всё, Иван. Вы правы — Миль больше не сможет посещать ваши занятия. Но вам будут всегда рады в нашем доме, так что — милости просим. Всего вам доброго.
— Спасибо за приглашение. А… где же рисунки? Неужели…
— Да, пришлось.
— Как жаль.
— До свидания, Иван.
— До свидания.
Миль сделала ему на прощанье пальчиками, он помахал рукой. Всю дорогу домой она думала — неужели нельзя как-то раскодировать рисунок? Дома первым делом спросила об этом у бабушки. Причём сделала это не так, как всегда — зря, что ли, голову ломала? Положила перед бабулей блокнот — та отмахнулась:
— Минутку обожди, ладно?
Миль покладисто кивнула и провела над чистой страницей ладонью. Страница покрылась надписью. Бабушка, моргнув, прочитала:
«Да хоть час. Я только хотела тебе это показать».
Следующее движение ладонью стёрло эти фразы, и Мария Семёновна теперь, простите, пялилась на пустой лист. Недолго. После чего посмотрела на внучку. Спросила:
— Наверное, очень трудно было уничтожать те рисунки, да? — Миль покивала. — Прости меня, пожалуйста, мне тоже было их жаль, они были… особенно хороши. Такие светлые, душевные… Прости, ладно?
Миль понимала. Потянулась к блокноту:
«Не винись. Им всё равно было не уцелеть». — И тут же очистила лист. Бабушка этот листок ухватила и вырвала его из блока. Положила поодаль. Сходила и принесла другой блокнот, совсем новенький. Положила его ещё дальше от старого и от вырванного листка. Пошевелила пальцами. Тряхнула кистями. Пробормотала:
— Ну те-с, посмотрим… — и, опустив руки к столу, провела ими по воздуху сначала над новым блокнотом, потом — над старым, а напоследок — над отделённым листком.