Тьма
Шрифт:
Рашель медленно поднялась, не отводя взгляда от поющего брата. По ее сухим щекам поползли скудные слезы. Том почувствовал, как сжимается его сердце. Йохан поднял к небу свои маленькие кулачки и завыл еще горше, еще громче. Сердце разрывалось от этой печали, тоски, гнева и отчаянной жажды любви.
Несколько долгих минут стояли они, глядя на Йохана, слушая его жалобу. Он жаловался за всех, кто мог его услышать. Печалился за всех, кто обратил внимание на крик души брошенного, измученного ребенка, медленно умирающего вдали от дома. Но кто услышал бы его здесь, в пустыне?
Если бы появились
Том замер.
Ребенок стоял как раз там, на холмике между двумя валунами, глядя на Йохана. Мальчик с верхнего озера!
Как по мановению невидимого жезла, Йохан и Рашель прекратили всхлипывать. Мальчик сделал три маленьких шажка к валуну и замер. Руки его расслабленно болтались вдоль тела. Глаза сияли изумрудами. Большие, широко раскрытые глаза. Потрясающие глаза!
Нежные губы ребенка раздвинулись, как будто он хотел что-то сказать, но он так и не нарушил молчания. Посвежевший ветерок играл упавшей на лоб прядкой мягких волос.
Два мальчика не отрываясь глядели друг с друга, как будто соединенные невидимой связью. Глаза Йохана расширились, по лицу потекли слезы. Справа от Тома Рашель шагнула к Йохану, да так и замерла.
И тут мальчик издал первый звук.
Чистый, нежный, ясный звук оттенил утреннюю тишь, приласкал слух Тома и острой стрелою вонзился в его сердце. Грудь словно сдавили тугие обручи. В сознании замелькали образы ушедшего мира: пол изумрудной смолы, гром водопада, золотая рябь озера… Звуки сложились в мелодию.
Том упал на колени и заплакал.
Мальчик шагнул к Йохану, закрыл глаза, поднял голову. Песня его порхала в воздухе, овевала волосы, как ветерок от крылышек расшалившихся ангелочков. Лицо Рашели казалось выточенным из серого гранита.
Мальчик раскинул руки, словно обнимая весь мир, и издал низкий рокочущий звук, от которого содрогнулась земля. Затем полились слова, обрамленные нежной, ласкающей мелодией.
Я вас люблю…
Я вас люблю…
Я вас люблю…
Том прикрыл глаза. Тело его дрожало под властью звуков и слов. Мелодия взбежала по октаве, заполнила собой пространство…
Я сотворил вас…
И люблю вас такими, какими сотворил.
Проникнув в сердце Тома, песня резонировала так, что он опасался взрыва в груди своей. Наконец, как будто созвучием тысячи труб незримого органа, воздух взорвался завершающим аккордом, и все стихло.
Том поднял голову. Мальчик по-прежнему не отрывал взгляда от Йохана, который отошел от валуна и вытянул обе руки перед собой, в направлении чудесного певца. Они почти одновременно шагнули друг к другу. Первые шаги осторожные, в нерешимости… Но вот они разом взвизгнули и побежали, полетели, широко раскинув руки.
С гулким звуком столкнулись они, два мальчика почти одинакового
Рашель засмеялась громко и радостно, принялась хлопать в ладоши. Том сомневался, что Рашель когда-либо встречала мальчика, но она сразу узнала его.
— Элион! — звенел ее голос. — Элион! — Рашель плакала и смеялась, хлопала в ладоши и размазывала слезы по лицу.
Мальчики вскочили и принялись носиться вокруг валуна, смеясь, толкаясь, дергая друг друга, о чем-то перешептываясь, как первоклашки на перемене.
И тут мальчик понесся к Тому.
Том все еще стоял на коленях, не отрывая от него взгляда. Глаза мальчика, два изумруда, проникали в душу. На губах измученная улыбка. Мальчик подскочил к Тому, обнял его рукой за шею, прижался мягкой, теплой щекой к щеке Тома. Его дыхание обожгло Тому ухо.
— Я люблю тебя, — прошептал мальчик.
Ревущий вихрь ворвался в сознание Тома. Сердце окатил могучий поток дикой невысказанной любви. Он услышал свой слабый стон.
А мальчик уже обнял Рашель, прижался к ее щеке. Рашель зарыдала, мальчик отскочил от нее, помчался дальше.
Отбежав на дюжину шагов к востоку, он остановился, повернулся к ним, озорно сверкая глазами.
— Идемте, идемте!
Он приглашающее махнул рукой и побежал вверх по склону бархана. Йохан, не чувствуя усталости, понесся следом.
Том и Рашель переглянулись, тяжело дыша.
Том с трудом поднялся на ноги, не сводя глаз с мальчика, уже одолевшего подъем и замершего на вершине песчаного холма. Помог подняться Рашели.
Бежали они молча. Томас все еще не мог опомниться после того, что случилось. Одежда его пропиталась потом. Бежал он через силу, в отличие от мальчика, который, казалось, прыгал по песочнице на игровой площадке в имении любящего дядюшки-миллионера. Но Том последовал бы за ним всюду, прыгнул бы за ним с утеса, веря, что у него вырастут крылья. Нырнул бы за ним в глубины моря, зная, что сможет дышать под водой. Его песня внушила эту уверенность. Его песня, его взгляд, его слова и его дыхание, память о его прикосновении…
Они бежали молча, не сводя взгляда с обнаженной спины мальчика, поблескивающей капельками пота. Мальчик замедлял темп на подъемах и шариком скатывался вниз по склонам песчаных куч. Не слишком быстро, чтобы они не отстали, но достаточно быстро, чтобы не дать остановиться, перевести дух, отдохнуть.
Солнце уже поднялось высоко, когда Том взобрался на гребень очередного бархана, отмеченный следами маленьких ног. Он остановился шагах в десяти от Йохана, стоявшего как раз за мальчиком, и проследил за направлением их взглядов.
От увиденного у него перехватило дыхание.
Под ними, посреди безнадежной белой пустыни, раскинулась широкая долина, покрытая зеленеющим лесом.
От неожиданности Том разинул рот, непонимающим взглядом блуждая по долине. Оазис простирался миль на двадцать, но в дальнем конце зеленый массив упирался в склон песчаной горы. Там, за горой, продолжалась пустыня. Лес не был цветным, он больше походил на леса из снов о Бангкоке.
— Гляди! — Рашель выкинула перед собой руку. Указательный палец ее дрожал. И Том увидел…