Тьма

Деккер Тед

— Забудь! Я десять лет стряхивала с себя эту чертову Манилу. И теперь меня туда арканом не затащишь.

— Ой, Кара, я тебя умоляю! В тебе больше филиппинского, чем американского. Нельзя же вечно держаться за свои бредовые идеи.

— За тебя пуля говорит, которая тебя по башке стукнула. Хватит уже бегать! Здесь наш дом. Я американка. Я живу в Денвере, штат Колорадо, и мне нравится моя жизнь.

— Мне тоже нравится. И твоя, и моя. Но если они меня достанут,

жизнь если не оборвется, то уж точно превратится в ад.

— Раньше надо было соображать.

— Да, да, ты права! Но не надо вколачивать меня в землю своей правотой. — Он остановился, вздохнул. — Может быть, удастся имитировать мою смерть.

— Как ты вообще умудрился заставить их раскошелиться на сто тысяч?

Он пожал плечами.

— Убедил их, что торгую оружием.

— Обалдеть!

Проглоченные им таблетки начали действовать. Том ощутил вялость во всем теле, сел, откинулся назад, закрыл глаза.

— Надо что-то делать.

Долгую минуту просидели молча. Кара всегда утверждала, что счастлива здесь, в Денвере, но ей двадцать шесть, она красавица и уже три года живет без кавалеров-ухажеров, несмотря на свои постоянные разговоры о замужестве. О чем это говорит? Да о том, что она чужая, что живет в чужой стране, как и он. Как ни пытайся, от прошлого не сбежишь.

— Придумай что-нибудь, — сказала Кара. — Не хочу я уезжать.

— Но одну я тебя здесь не оставлю. Это большой риск. — Голова его тяжелела с каждой секундой. — Что за дрянь ты мне дала?

— Димедрол. — Она встала, подошла к окну. — Полнейшее безумие.

Том что-то пробормотал. Что-то о том, что надо немедленно бежать. О том, что нужны деньги. Но язык заплетался, слова терялись. Может быть, димедрол действовал. Может быть, удар по голове. Может быть, агония умирающего в траве, на берегу реки, с содранной кожей…

Кара что-то ответила.

— Ч-ч-шьто? — просипел он.

— …до утра. А пока…

Больше он ничего не понял.

6

У подножия дуги моста, уткнувшись лицом в сочную зеленую траву, валялось окровавленное мужское тело, судя по всему, мертвое. Черные бестии покинули ветви черных деревьев противоположного берега. Два белых существа склонились над распростертым телом, сложив крылья на покрытых мягкой шерстью торсах, покачиваясь на коротких тонких ногах. Издали они слегка смахивали на пингвинов.

— Быстро в лес, — бросил Микал.

— А осилим? — спросил Габил.

— Конечно! Хватай за вторую руку.

Они склонились над телом — далеко тянуться не пришлось, ростом они не превышали трех футов каждый —

и поволокли лежащего прочь от берега. Тащили по травке, к деревьям, под деревьями, приволокли на полянку, окруженную плодовой рощицей. На земле ни камней, ни осколков, ни щепок, но живот жертвы, конечно, от перемещения немного пострадал. Впрочем, скоро это окажется неважным.

— Вот и сладили. — Микал уронил руку мужчины. — Вряд ли он нас слышит.

— И уж точно, он нас не понимает. Нет, мой повелитель, не понимает, — отозвался Габил, отпуская вторую руку и опускаясь возле мужчины на колени. — Как же он может нас понять, если он без сознания?

Микал ткнул обездвиженного парня в плечо хрупкой лапой, напоминающей птичью.

— Говоришь, ты вывел его из черного леса… — Нельзя сказать, что он не доверял словам друга, но вытянуть из Габила подробности всегда было непросто. Вопрос Микала звучал как бы высказанной вслух мыслью.

Габил кивнул и наморщил свой покрытый легкой шерстью лоб. Его округлое мягкое лицо приняло странное выражение.

— Ему повезло, очень повезло. — Габил махнул крылом в сторону, откуда они вышли. — Он чуть не рухнул в черных деревьях. Ты бы посмотрел, как за него взялись шатайки. Десяток, не меньше. — Габил запрыгал вокруг лежащего. — Ты бы посмотрел… Ты бы посмотрел… Он, должно быть, с дальней стороны. Не узнаю его! Не узнаю.

— Да как его вообще можно узнать? Кожи совсем не осталось.

— Я видел его, прежде чем кожу сняли, видел! И говорю тебе, Микал, не был он еще здесь никогда, не был. — Габил остановился над телом, слегка покачиваясь.

— Главное, он не пил воду, вот что хорошо, — сказал Микал.

— Но выпил бы, выпил бы, если б я не прилетел, — воодушевленно заверил Габил.

— А почему ты все-таки прилетел?

Теперь они избегали связываться с черными. Это когда-то было время геройства, время великих битв… Но давно прошло это время, уж тысяча лет тому…

— Потому что небо почернело от шатаек, на милю почернело от них небо. Высоко летел я, но когда увидел его, спустился. Жуткое зрелище, жуткое! Тысяча шатаек, не меньше, кружат, кружат, скрежещут…

— И как ты справился с тысячей шатаек, как?

— Микал, я тебя умоляю! Это ж я! Гроза шатаек! — Он торжественно воздел крыло и тут же вывел им незамысловатую загогулину. — Тучи тварей, красных и черных — всех во тьму! — Он насмешливо склонил голову, глядя на Микала, ответа не дождался и продолжил: — Ну, я застал их врасплох. От солнца подлетел, от солнца. А мухи! Видел бы ты, как я промчался сквозь мух! Как сквозь воздух.