Тьма
Шрифт:
— Надо отправляться к озеру, — решительно объявил он.
После чего бесцеремонно схватил обоих за шкирки, вздернул на ноги и подтолкнул к задней двери. Они молча повиновались. Упоминание озера не вызвало у них, однако, никакого энтузиазма. Ослабла тяга к Элиону — или исчезла вовсе, подумал Томас. Помнят ли они теперь вообще, кто их Создатель?
— Когда выйдем наружу, прошу без драк и прочих глупостей. Слышите меня? Черные, похоже, улетели, но могут вернуться. Мы не должны привлекать внимания, надо держаться тише воды, ниже травы.
—
Услышав эту фразу, первую за несколько часов, Том удивился, но с ответом не замедлил.
— Ты уверена? Я тебя разочарую. Они тебя уже убили.
Рашель нахмурилась, но ничем более не возразила.
Том прижал ухо к двери. Тихо. Открыл дверь, вышел.
Они стояли на пороге, второй раз за день озирали опустевшую деревню. Шатайки улетели.
— Ладно, пошли.
Деревню и холмы прошли молча. Смерть витала в воздухе, торчала из земли черными стволами обгоревших деревьев. Смолкло журчание реки, от которой остался лишь грязный бурый ручеек. Неужели и к озеру опоздали? Лишь несколько часов назад Микал напоминал ему об озере.
Вдоль дороги ни львов, ни лошадей. Почерневшие цветы ждут малейшего ветерка, чтобы рассыпаться черным пеплом вслед за уже выгоревшей травой. Плодов на земле не видно. Шатайки подобрали?
Том шагал сзади, зажав под мышкой сосуд с плодами, а в руке — подобранную в качестве оружия черную палку. Он опасался, что в небе вот-вот появится стая шатаек и набросится на них, но низкое небо скучало над ними без всякого движения, без птиц, без мотыльков, без шатаек. Том подгонял Рашель и Йохана, поглядывая одним глазом в небо, другим следя за местностью.
Возле самого озера Йохан нарушил молчание, в очередной раз удивив Тома.
— Не хочу я туда, Том. Боюсь озера. Вдруг мы там утонем?
— Утонем? С каких это пор ты стал бояться воды, Йохан? Смешно даже слышать такое.
Они вышли к озеру и замерли.
С утеса вместо грандиозного водопада в маленькую серую лужу сливалась лишь хиленькая струйка. Белые пески пляжей понижались на сотню футов, прежде чем дойти до края остаточного бассейна. И никаких животных. Ни единого зеленого листа на скелетах деревьев.
— О, Бог… Элион… — Том шагнул вперед и снова замер.
— Он… ушел? — спросила Рашель, осмотревшись.
— Кто? — не понял Том.
Она показала на озеро.
— Гляньте! — Йохан вглядывался в кромку утеса.
Там, на скальном уступе, стоял одинокий белый лев, глядя вниз, озирая землю у подножия скалы.
Сердце Тома замерло. Рошу! Лев верхнего озера! А что с верхним озером приключилось? Где мальчик?
Рядом с первым львом вдруг появился второй. Затем третий, еще, еще, и вот уже сотня белых львов выстроилась на краю утеса, у пересохшего водопада. Том повернулся к своим попутчикам: они не отрывали глаз от великолепных зверей.
Львы в центре этого ряда вдруг забеспокоились, чуть раздвинулись,
Львы, павшие перед мальчиком, замерли. Взгляд мальчика устремился вниз, плечи его медленно поднялись и опустились, лицо исказила скорбь. Комок подкатил к горлу Тома. Мальчик поднял голову к небу, открыл рот, и Том услышал детский плач. Львы распластались по скале и хором взвыли.
Плач мальчика перешел в пение. Песнь печали вознеслась к небесам. Том упал на колени, задыхаясь. Он слышал подобное в недрах озера, когда сердце Элиона разрывалось в красных водах.
Мальчик опустился на колени.
Глаза Тома переполнились слезами, львы расплылись в нечеткую туманную полосу. Он закрыл глаза, не в силах переносить этого плача. Он хотел, чтобы мальчик замолчал.
Но мальчик не замолкал.
Песнь печали терзала слух, терзала небеса. Вопль перешел в стенания, затем в хныканье и поскуливание, в безнадежные звуки парализованного горла… Наконец и эти звуки смолкли.
Том поднял голову. Звери на утесе замолчали, но оставались распростертыми. Грудь мальчика вздымалась и опадала, воздух входил и выходил через расширенные ноздри. Том подумал было, что закончилось зрелище печали, но глаза мальчика вдруг сверкнули, он выпрямился и шагнул вперед.
Он вскинул кулаки над головой и испустил неожиданный вопль, разорвавший утреннюю тишь. Вопль бессильного бешенства мужчины, вынужденного наблюдать казнь своих детей, покрасневшего от ярости, с выпученными глазами. Но все это исполнял малыш.
Тома затрясло, он подался вперед, бросился на песок. Вопль мальчика оформился в песнь, воющую и рычащую над долиной. Том зажал уши, не в силах переносить этих ужасающих звуков, которые, казалось, заполнили всю планету.
Но вот мальчик снова смолк, лишь эхо долго еще разносилось над долиной.
Какое-то время Том не мог пошевелиться. Затем он приподнялся, опершись на локти, протер рукой глаза. Ребенок на скале постоял неподвижно еще несколько мгновений, затем развернулся и исчез. Львы поднялись, попятились, исчезли вслед за мальчиком. Над долиной вновь нависла тишина.
Мальчика больше не было.
Подавленный, растерянный, Том поднялся на ноги. Нет, это невозможно! Не оглядываясь, он рванулся вперед, вниз, в исчезающую воду.
Вода подействовала мгновенно. Том погрузил в нее голову, глотнул раз, другой… Встал, выпрямился, воздел руки над головой.
— Элион! — закричал он, обращаясь к затянутому облаками небу.
Опередив Рашель, Йохан подбежал к воде. Том благосклонно наблюдал, как оба жадно глотали воду, отмокали в ней, наслаждались влагой. Какой контраст между поглотившим землю ужасом и этим остатком мощи Элиона, напоминанием о былом величии! Том снова окунулся в воду.