Тьма

Хоутон Эмма

Из-за постоянного дневного света, который может играть дьявольские шутки с циркадными ритмами? Или это связано со смертью доктора и намекает на более мрачные чувства, прячущиеся под дружелюбной личиной, которую они представляют миру?

Полагаю, я узнаю в свое время.

Закончив ознакомительную сессию, я провожу несколько тестов. Прикрепляя пульсоксиметр к пальцу, я замечаю, что насыщение крови кислородом упало до восьмидесяти девяти процентов, а мои уровни гемоглобина реагируют на низкое давление от высоты. Намного ниже нормальных девяноста семи – девяноста восьми процентов. И, при

ста девяти ударах в минуту, мой пульс слишком быстрый. Мне нужно присматривать за собой следующие несколько дней.

– Как ты?

Я удивленно вскрикиваю и, поворачиваясь, вижу Дрю в дверном проеме.

– Прости, – говорит он смущенно. – Не хотел застать тебя врасплох.

– Моя вина, – улыбаюсь я. – Витала в облаках.

– Все, как должно быть? Как там говорится? В полном порядке… – он замолкает.

– По бристольской моде [7] ?

– Ага. Хотя я понятия не имею, что это значит.

– Я тоже, – признаюсь я. – А ведь я там живу.

– Нам придется поискать это позже, – говорит он, – если сможем получить доступ в чертов интернет.

7

В ориг. «Shipshape and Bristol fashion» – разговорное выражение, образно описывающее что-то правильное, организованное и аккуратное.

Я морщусь, вспоминая разговор с Томом после вчерашнего ужина. Он терпеливо объяснил мне, как выйти онлайн, предупреждая, что соединение медленное, с ограничениями на использование до необходимых электронных писем и коммуникаций.

– Рассматривай это как детокс от соцсетей, – добавляет он с отрывистым немецким акцентом настолько серьезно, что я не понимаю, шутит ли он. Ему все еще тяжело смотреть мне в глаза, замечаю я. Может, он действительно ужасно стеснительный.

– Вижу, Раф оставил тебе кучу домашней работы. – Дрю поглядывает в сторону открытой папки на моем столе. – Пожалуй, оставлю тебя с этим. Я подумал, не хочешь ли ты прогуляться после обеда? Сегодня хорошая погода.

– Спасибо, – снова улыбаюсь я. – С удовольствием.

Несколько часов спустя я вновь в прихожей, натягиваю вещи для холодной погоды. Учитывая тепло внутри станции, в них душно, но как только мы окажемся снаружи, этого едва ли будет достаточно.

Я проверяю и перепроверяю одежду, убеждаясь, что я надела шапку и лыжные очки, нервничая, что покидаю теплый кокон станции, а затем следую за Дрю под ослепляющее солнце. Леденящий воздух врывается в легкие и покалывает обнаженную кожу лица. Почти мгновенно крохотные волоски в ноздрях твердеют и замерзают.

Ты в норме, говорю я себе строго. Ничего плохого не случится.

– Можем взять один из снегоходов, – предлагает Дрю, пока мы спускаемся по лестнице на лед. – Так тебе не придется слишком много ходить, пока не привыкнешь.

О боже, я настолько плохо выгляжу? Меня все еще немного подташнивает, хотя мигрень и отступила после нескольких таблеток обезболивающего. Но, очевидно, моя усталость заметна.

Дрю ведет меня вдоль «Бета», за угол к большому ангару, где припаркованы несколько черных снегоходов. Он взбирается на ближайший, жестом

приглашая меня сесть сзади. Я неловко вскарабкиваюсь на него, чувствуя пронизывающий холод сиденья сквозь утепленные штаны.

– Держись крепче!

Когда он заводит двигатель и трогается вперед по льду, я крепко обхватываю его талию. Мне неудобно и неловко, но мы объезжаем весь комплекс на нервирующей скорости, маневрируя вокруг веревок, о которых упоминал Арне, тянущихся от «Альфа» и «Бета» к окружающим строениям.

– Вот там мы храним запасной генератор! – выкрикивает Дрю, когда мы проезжаем мимо самого большого сарая. Он указывает на огромные топливные контейнеры, наполненные дизелем, пока мы скользим мимо, прорезая тропу дальше к хижине поменьше.

Я пытаюсь сдержать нарастающую тревогу, когда мы направляемся в широкое белоснежное пространство, а «Альфа» и «Бета» отдаляются позади. Мне страшно покидать наше крохотное убежище в этом замерзшем забытом месте. Опасаюсь, что по какой-то причине уже не вернусь обратно.

Внезапно нам попадается выбоина во льду, и я взвизгиваю от неожиданности, еще сильнее цепляясь за Дрю.

– Ты в порядке? – спрашивает он, перекрикивая шум двигателя.

– Да! – Это ложь. Я напугана до смерти. Если я упаду, мне светит сотрясение мозга или, по меньшей мере, трещина в черепе. Я закрываю глаза, пытаясь не думать об аварии, о неожиданном ощущении невесомости, когда машина оторвалась от дороги и полетела по воздуху.

Ты в норме, Кейт. Он, вероятно, водил эту штуку тысячу раз.

Минуту спустя мы останавливаемся у маленького здания.

– Метеорологическая будка, – сообщает Дрю. Я сползаю со снегохода, радуясь, что осталась цела. – Это в основном территория Сони.

Мы проходим внутрь. После холодного воздуха, бившего мне в лицо на снегоходе и пробиравшегося прямо сквозь воротник, который я натянула до самого носа, это место кажется удивительно теплым. Почти уютным, хотя я не вижу источников отопления. Парафиновый обогреватель в углу не зажжен.

– Б'oльшая часть этих штуковин предназначена для отбора проб снега и измерения концентрации озона. – Дрю машет рукой в сторону скамьи, нагруженной неопознанным оборудованием и контейнерами. – Но Соня приходит сюда выпустить ежедневный шар.

– Шар?

– С гелием. Он переносит инструменты для замера температуры, влажности и тому подобного и передает информацию обратно на базу на протяжении примерно ста пятидесяти километров.

– Соня приходит сюда для этого каждый день? – я пытаюсь представить себе, каково это – пересиливать жестокий белый мир день за днем. Быть здесь в одиночестве бесстрашным перед масштабом и враждебностью этого пейзажа.

– Ну да, – говорит Дрю. – Она пропустила только пару дней, когда была плохая погода. Но ей нравится, говорит, это ее ежедневный моцион.

Я снимаю очки и потираю глаза, представляя Соню, закутанную в уличное обмундирование, бредущую всю дорогу до этого укрытия. Меня переполняет восхищение. Я не думаю, что у меня хватило бы мужества. Или упорства.

– Ты в норме?

– Вроде бы да.

– Я охренеть как нервничал. В первый раз на льду у меня вообще случилась паническая атака.