Тьма сгущается
Шрифт:
Пока Теальдо пытался пробраться к Панфило, его снова настиг рев Галафроне, призывающий кристалломантов. Теальдо аж зашипел от радости: вот теперь-то ункеры свое получат! Не мытьем, так катаньем!
Однако главное сейчас – чтобы он сам не получил по первое число! Рядом с Тразоне скорчился сержант Панфило. Надо было отступать. И что хуже – еще глубже в гущу леса. При мысли о том, что и там могут прятаться ункерлантцы, Теальдо поежился. Да, крики «Хох!» и «Хайль Свеммель!» будут преследовать его в ночных кошмарах до конца жизни. Оставалось надеяться лишь на то, что он сам проживет еще достаточно долго. Хотя бы до первого
Правда, когда на тропе стали рваться альгарвейские ядра, заставившие ункерлантцев отступить, он слегка приободрился. А потом, когда с востока вдруг грянуло «Мезенцио!», а с ункерлантской стороны – вопли отчаяния и разочарования, он вздохнул полной грудью.
Как только альгарвейские силы подкрепления отбросили ункерлантцев, отряду Галафроне стало много легче.
– Силы горние, благодарю за кристалломантов! – выдохнул Панфило, вытирая со лба пот.
– Аминь! – разом выдохнули Теальдо и Тразоне. А Тразоне добавил: – Говорите что хотите про этих долбаных ункерлантцев, но драться с ними не легче, чем с валмиерцами и елгаванцами. Мы их бьем на всех фронтах, а они все никак не поверят, что уже разбиты. Короче, вы поняли, о чем я.
– Ты прав, дружище, – кивнул Теальдо и нервно оглянулся, словно до сих пор ждал нападения ункерланцев со спины. – А это что? – Под кустом он заметил песочного цвета килт. Живые так не лежат, альгарвейский солдат был мертв. Теальдо оглядел всех, кто собрался на зов сержанта: никто не двинулся с места. Тогда он сделал пару шагов вперед – и потрясенно застыл.
Последовавшие за ним Панфило и Тразоне тоже остановились. Тразоне судорожно сглотнул, а Панфило только и прошептал:
– Силы горние!
Под кустом лежало с полдюжины альгарвейцев. Судя по их виду, они были мертвы вот уже как пару суток. Наверное, их захватили в одной из контратак. Дозорные знали, о чем говорили. На телах не было следов огня. Им даже не перерезали горло. Их сознательно и методично изуродовали. У большинства килты были задраны. А что ункерлантцы натворили ниже…
– Мы не сможем долго вести такуювойну? – пробормотал Тразоне.
– Но мы уже здесь, – мрачно ответил Теальдо. – Я не хотел бы, чтобы меня взяли живым или даже при смерти. Даже если у меня не хватит сил покончить с собой, я надеюсь, что у меня найдется друг, который не позволит мне пройти через… это.
И все стоящие вокруг альгарвейцы согласно склонили головы.
Ваддо торжественно прошествовал на середину деревенской площади. Наблюдая за ним, прижавшийся к стене Гаривальд отметил, что походка у деревенского старосты более чем странная: он торопливо семенил, приволакивая ногу, словно чего-то боялся, хотя очень старался это скрыть. Но от этого его хромота еще сильнее бросалась в глаза.
Гаривальд даже на минутку пожалел эту сволочь. Похоже, Ваддо собирался сообщить жителям Зоссена полученные по кристаллу новости об очередных безобразиях альгарвейцев. Как и любой из их деревни, еще месяц назад Гаривальд ожидал, что вот-вот придет сообщение о вторжении Ункерланта на территорию оккупированного альгарвейцами Фортвега и, должно быть, даже еще и Янины. Но вместо этого несколько дней назад кристалл сообщил, что альгарвейцы без объявления войны вероломно атаковали ункерлантские войска, вовлекая их в сражение.
И с тех пор больше не было ни одного сообщения. Полная тишина.
И эта тишина нависла над деревней, все больше укрепляя страхи ее жителей. Особенно страхи тех стариков, кто помнил, как жестоко тридцать лет назад во время Шестилетней войны прошлась по Ункерланту альгарвейская армия. По Зоссену поползли слухи, сплетни и всяческие мрачные предсказания, как, впрочем, ползли они сейчас по всем деревням Ункерланта. Гаривальд и сам внес в них свою лепту, правда, на всякий случай говорил только с теми, кому доверял.
– Если бы дела шли хорошо, – шептал он Дагульфу, – Котбус давно бы уже трубил о победе. Но он молчит в тряпочку. А стало быть, дела идут совсем не хорошо.
– И я о том же, – кивнул друг, боязливо оглядываясь: не слышал ли их кто. Даже со своей женой он не заговорил бы об эдаком.
И вот теперь Ваддо торчит посреди площади, что твое чучело, ожидая, когда на него обратят внимание. Он и позу принял повнушительнее.
– Друзья мои!
Несколько крестьян обернулись. Но всего лишь несколько – не так уж много было у него друзей в деревне. Но староста, несколько возвысив голос, продолжил свою речь:
– Жители Зоссена, у меня для вас важное сообщение! Ровно через час я вынесу сюда, на площадь, обычно находящийся у меня дома наш драгоценный кристалл, чтобы все могли услышать обращение нашего великого, славного и блистательного сюзерена. Его величество конунг Свеммель лично известит вас о ходе военных действий против гнусной клики альгарвейских варваров!
Возвестив эту поразительную новость, староста, стараясь ступать как можно торжественнее, удалился. И у него были все основания торжествовать: ведь это через егокристалл конунг заговорит с жителями деревни. Раньше Гаривальд о таком и помыслить не смел: если ему удастся подобраться поближе к кристаллу, он наконец-то сможет своими глазами лицезреть самого конунга Свеммеля! Даром что сам конунг его не увидит.
Такое сшибает с ног без всякого самогона! Однако дело непросто: хоть Ваддо и старался хромать как можно торжественней, он то и дело сбивался на семенящий шаг, почти что бег, от которого за версту несло гаденьким страхом. И никак ему, бедному, не удавалось с этим совладать. Гаривальду это было очень не по душе: уж коли староста так сдрейфил, тогда есть чего бояться. И не ему одному. Оставалось только гадать: что ж такое хромоногий Ваддо увидел в кристалле, что боится другим рассказать?
Но что бы там Ваддо ни углядел, уж Гаривальду-то он все одно об этом не скажет. И крестьянин во весь дух припустил домой, чтобы рассказать жене и сыну, что нынче творится.
– Сам конунг?! – воскликнула Аннора, и глаза ее восторженно округлились. Она, как и Гаривальд, была типичной ункерланткой: загорелой, жилистой, и нос у нее был… ну, в общем, не маленький. – Сам конунг Свеммель будет говорить с нашей деревушкой! – повторила она, словно не в силах была поверить в этакое чудо.
– Силы горние! – присоединился к ней Сиривальд, вгрызаясь в горбушку черного хлеба. Другую горбушку жевала Лейба, но она была еще слишком мала, чтобы интересоваться конунгом, и ей было решительно все равно, будет он говорить с ней или нет.