Тьма сгущается
Шрифт:
— Расходящиеся ряды, — проворчал Ильмаринен. — Да уж, разошлись.
— О да, — прошептала Пекка, не в силах оторвать взгляда от клеток. — Одна крыса миновала отведенный ей срок, другая вернулась к началу своего пути и раньше того. — Она ткнула пальцем в пустую клетку. — Где она теперь? Существовала ли вообще? Каково это — оказаться вот так вырванным из ткани бытия?
— Хотите выяснить? — поинтересовался Ильмаринен. — В смысле — на личном опыте?
Пекка содрогнулась всем телом.
— Силы горние,
Еще один долгий день в череде нескончаемых дней. Слезая с подводы, которая возвращалась в город с дорожных работ, Леофсиг вяло подумал, что ему следовало бы подыскать иное место. Хотелось заглянуть в баню и освежиться, но сил сделать крюк в пару кварталов решительно не оставалось.
— Домой, — пробормотал он себе под нос. — Жрать. И в койку.
Ничто другое его сейчас не интересовало. И в первую очередь — сон. Он вполне мог повалиться и задремать прямо на мостовой, если бы не знал, что альгарвейские жандармы примут его за пьяного и поднимут пинками.
Шаг за шагом он сумел добрести в конце концов до дверей родного дома, но, уже постучавшись, услышал за дверью какой-то шум. Юноша насторожился. Все непривычное могло представлять собой угрозу — для него или для всей семьи. Если, например, к Сидроку вернулась память…
Кто-то услыхал стук, невзирая на гомон: поднялся засов, и Леофсиг смог отворить дверь. На пороге стоял Сидрок. По мясистой физиономии его расплывалась непривычная счастливая ухмылка.
— Я наконец сделал это! — объявил он.
— Ну и молодец, — — отозвался Леофсиг. — А что? Если то, о чем я подумал, надеюсь, она хорошенькая?
Его двоюродный брат расхохотался, но покачал головой.
— Нет, не это, хотя теперь и в этом недостатка не будет. Я завербовался в бригаду Плегмунда, вот что.
— А-а, — протянул Леофсиг. — Тогда не диво, что в доме такой шум — на улице слышно было. Силы горние, вы так орали — в герцогском замке услышат!
— Не удивлюсь, — согласился Сидрок. — Ну и плевать. Я решил и отступаться не стану. Чтоб силы преисподние побрали клятых ункеров и ковнян вместе с ними.
— Но ради этого воевать за Альгарве? — Леофсиг покачал головой. Он слишком устал, чтобы спорить так жарко, как хотелось бы. — Пропусти меня, а? Я убить готов за стакан вина и горячий ужин.
— Ой, — буркнул Сидрок и отступил. — Я не за Альгарве воевать собираюсь, — продолжил он, когда Леофсиг протиснулся в дверь, — а за себя. Хочу на войне побывать. Посмотреть, каково это на самом деле.
— Это потому, что ты на войне еще не был, — отозвался Леофсиг, вспоминая вонь из распоротых животов — и запах собственного страха.
— Ты прям как мой отец талдычишь, — презрительно бросил Сидрок.
— Он тоже на войне не был, так что сам не знает, о чем говорит, — ответил Леофсиг не
— А что хочешь, то и говори. Ломаного гроша не стоят ваши уговоры. Все бумаги я уже подписал, — ответил Сидрок. — А кому не нравится, тот пускай подавится.
Леофсигу хотелось забить кузену в глотку его слова, но гораздо больше ему хотелось есть и спать. А без Сидрока в доме будет гораздо спокойней.
— Ну, будь по-твоему, — ответил он и, пройдя по коридору, свернул налево, в кухню.
Сестра и мать суетились у очага.
— Я слышала, как вы с ним спорили, — театральным шепотом сообщила Эльфрида. — Воевать за Мезенцио после всего, что сотворили рыжики с нашей страной! Подумать только! Ты его отговорил?
— Нет, мама, — ответил Леофсиг и налил себе немного вина. — И знаешь что? Я не очень-то и пытался.
— Вот и молодец! — Конберга шепотом говорить не собиралась. — Я не пожалею, если он уберется из нашего дома, и молчать вы меня не заставите. От него одни беды. Если альгарвейцы готовы его принять под крылышко — пускай забирают, не жалко.
Сидрок, впустив в дом Леофсига, должно быть, вернулся в гостиную, потому что оттуда вновь донеслись крики: они с дядей Хенгистом устроили знатную свару. Леофсиг склонил голову к плечу, прислушиваясь — самые смачные обороты он намеревался взять на вооружение, — и едва не прозевал, как мать сказала:
— Вот, я тебе оставила на печи котелок горячей воды — помыться.
С некоторой неохотой юноша вернулся в реальность.
— О… спасибо… — пробормотал он, понадеявшись, что голос его звучит не слишком рассеянно.
Конберга поставила посреди кухни таз, и они с Эльфридой вышли, чтобы юноша мог помыться без стеснения.
— Если начнет пригорать — сними посудину с огня, — велела сестра, выходя.
— Ладно.
Леофсиг налил в кипяток холодной воды и принялся тщательно оттирать въевшуюся грязь. В бане мытье получилось бы лучше, чем над тазиком, при помощи тряпки, зато тащиться лишних несколько кварталов не пришлось.
В кухню заглянул отец. Леофсиг не знал, давно ли Хестан дома, но спрашивать не пришлось.
— Ты уже слышал новость?
— О да! — Леофсиг кивнул. — Вся округа, должно быть, уже наслышана, кроме разве что того глухого старого пня, что живет в третьем доме от нас.
Хестан усмехнулся и тут же помрачнел.
— Было бы смешно, когда бы смешно было… ну, ты понимаешь. Сидрок никого не желает слушать, к большому моему сожалению.
— Твоему и дяди Хенгиста и больше ничьему, — ответил Леофсиг, заглушая очередную вспышку ругани из гостиной. — И по твоим же словам я рассудил, что ты сам будешь рад спровадить Сидрока куда подальше.