Тьма сгущается
Шрифт:
— О да.
Глава 19
В кабинет министра иностранных дел Зувейзы заглянул секретарь — новый секретарь, верный, а не тот, что оказался ункерлантским шпионом.
— Ваше превосходительство, прибыл маркиз Балястро.
— Хорошо, Кутуз, я его приму.
Хадджадж поднялся, демонстрируя рубашку и юбку в альгарвейском стиле, которые надел ради такого случая. Даже под тонкой тканью министр чудовищно потел, но такова была цена, которую
— Пускай заходит.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — отозвался Кутуз и вышел.
Минуту спустя Хадджадж уже пожимал руку альгарвейскому послу.
— Добрый день, добрый день! — промолвил Балястро.
Был маркиз невысок, немолод, энергичен и куда более умен, чем казался.
— Будь вы прекрасной юной девой, — промолвил он, потрогав рубашку Хадджаджа, — я был бы весьма разочарован, что вы надели эту тряпку. А так, — он по-альгарвейски выразительно повел плечами, — переживу.
— Вы несказанно облегчили мою душу, — сухо отозвался Хадджадж.
Альгарвейский посол от души расхохотался, запрокинув голову. Надо полагать, Балястро подавился бы своим весельем, намекни ему Хадджадж, что ункерлантский посланник Ансовальд не так давно высказался в том же духе. Иноземцы, рассуждая о манере зувейзин ходить нагими, неизменно поминали прекрасных юных дев. В определенном смысле Хадджадж мог их понять, но его всегда веселило то, насколько далеко это впечатление от истины.
Балястро поудобнее устроился на подушках, которые в кабинете Хадджаджа заменяли стулья. Министр последовал его примеру. В отличие от большинства своих соотечественников, работал он за столом, но невысоким и широким — так, чтобы можно было писать, сидя на полу: еще один компромисс между обычаями Зувейзы и остального мира.
Секретарь притащил серебряный поднос с чаем, вином и сладостями. В отличие от Ансовальда, Балястро наслаждался этим ритуалом, и, пока они с Хадджаджем выпивали и закусывали, ограничивался сплетнями, пересказывать которые был большой мастер. Хадджадж не без удовольствия слушал, обмениваясь с ним легкими уколами. За чаем и вином наступало время искренних комплиментов, что позволило министру прямо высказать свое отношение к собеседнику.
Балястро поклонился, не вставая с подушек:
— Рад, что сумел доставить удовольствие вашему превосходительству. «С другом обходись так, как если бы завтра стал он врагом» — полагаю, развеивать скуку тоже входит в подобное обращение.
Поговорку он процитировал на языке оригинала — на старокаунианском. Хадджадж припал к бокалу, чтобы ненароком не выдать своих чувств. Балястро был человеком культурным и гордился этим. Но он же был и подданным Альгарве, и его соотечественники терзали ныне кауниан, создавших ту культуру, которой маркиз так гордился. Противоречия в этом ни Балястро, ни его соплеменники каким-то образом не замечали. Впрочем, альгарвейцы имели привычку хотеть все и сразу.
Пока чай в чайнике, вино в кувшине и
— Ну, к делу?
— К услугам вашего превосходительства, — ответил Хадджадж. — Как вам известно, маркиз, я всегда рад вас видеть, и ваше мнение по любому вопросу мне также всегда интересно.
— Даже когда оно вам не нравится, — добавил Балястро беззлобно.
— Именно так, ваше превосходительство. — Хадджадж с серьезным видом склонил голову. — Даже когда мне не нравится содержание ваших речей, я остаюсь заворожен формой.
Ему снова вспомнилась каунианская поговорка.
Министру удалось выжать из Балястро смешок, но маркиз тут же посерьезнел.
— Боюсь, форма окажется непритязательной, ибо суть моего сообщения проста: Альгарве нуждается в вашей помощи.
— Моейпомощи? — Зувейзинский министр поднял бровь. — Воистину ваша держава находится в отчаянном положении, ежели вы ожидаете, что изможденный старик возьмется за жезл ради вас.
— Ха-ха, — отчетливо произнес Балястро. — Я полагал, что мы покончили с шутками. Разумеется, я имел в виду помощь Зувейзы.
— Ну хорошо, хотя ответ мой едва ли изменится, — отозвался Хадджадж. — Ваша держава находится в отчаянном положении, ежели вы ожидаете, что за жезлы ради вас возьмется изможденная юная страна.
— Разумеется, у нас есть трудности, — отозвался Балястро — порою он бывал по-настоящему искренен. — Иначе мы взяли бы Котбус еще до того, как зима приморозила нас к земле.
А временами маркиз бывал весьма изворотлив.
— Зима, — напомнил Хадджадж, — отнюдь не приморозила вас к уже занятым позициям.
— Ну да, — признал посол. — Мы потерпели несколько неудач, едва ли могу отрицать это. Но сейчас мы остановили напор ункерлантцев по всему фронту. А в этом году… в этом году, силами горними клянусь, мы разгромим их раз и навсегда.
Он выпрямился так гордо, словно осанка могла каким-то образом придать веса его словам.
Судя по тому, что доносили Хадджаджу зувейзинские военачальники, и тому, что он узнавал сам, Балястро в целом говорил правду: ункерлантцы более не теснили солдат Мезенцио. В какой мере это было связано с весенней распутицей, министр понятия не имел и полагал, что это никому не известно. Что же касалось будущего…
— Прошлым летом вы утверждали, что разгромите Ункерлант к зиме. Поскольку вы ошиблись единожды, почему бы мне не предположить, что вы ошибетесь дважды?
— Потому, что мы уже прошли пол-Ункерланта прошлым летом, — ответил Балястро — у него, как у большинства альгарвейцев, на любой вопрос был готов ответ. — Если врезать противнику один раз, он может и устоять на ногах. Но если бить его раз за разом, то рано или поздно он свалится.