Тьма сгущается
Шрифт:
Приданные его крылу драконеры принимали короба от туземных погонщиков и, щедро присыпав куски молотой киноварью и серой, швыряли драконам.
— Здесь, по крайней мере, можно не жалеть порошка, — заметил граф. — Оно и к лучшему.
— Да, драконы наши мечут огонь далеко и палят жарко, — согласился его янинский коллега. — Не случайно мы так нуждаемся в поставках из глубины материка.
Не успел Сабрино ответить, как какая-то мошка укусила его в загривок. То был не банальный комар — ощущение было такое, словно под темя графу вонзился раскаленный гвоздь. Полковник взвыл, подпрыгнув, и хлопнул себя по шее. Что-то хлюпнуло под ладонью,
С восхода прискакал еще один верблюд — ездовой. На нелепой дощечке, заменявшей седло, восседал один из обитателей льдов. Завидев Брумидиса, гонец направил своего скакуна к нему и, едва приблизившись, разразился тирадой на своем гортанном наречии, поминутно тыча пальцем себе за плечо.
— Вы понимаете, о чем он толкует? — поинтересовался Сабрино. Шея его до сих пор ныла.
— Вполне, — ответил Брумидис, — когда не пытаюсь в то же время слушать вас.
Сабрино заткнулся. Янинец бросил что-то на туземном наречии, выслушал ответ и заговорил снова. Перебросившись таким образом с гонцом несколькими вопросами, он повернулся к альгарвейцу:
— Лагоанцы наступают. Патрусим заметил, как они переходят вброд реку Яббок, в сорока милях к востоку отсюда. Сейчас они ее уже, конечно, одолели, но далеко отойти не могли — пехота, что с нее взять, а ездовые верблюды несутся как ветер. Мы можем нанести по ним удар. Роковой.
Голос его дрожал в предвкушении. Если бы все янинцы с таким энтузиазмом отправлялись в бой против солдат короля Витора, Сабрино мог бы остаться в Ункерланте, на фронте, который — он был уверен — значит для будущности державы больше, нежели эта полярная интермедия. Но лучший способ покончить с этой интермедией — покончить и с лагоанцами. Если вышвырнуть их с южного континента, Сабрино сможет вернуться на Дерлавай.
Альгарвеец кликнул горниста, и тот примчался мигом.
— Труби «к бою»! — скомандовал Сабрино. — Вылетаем на лагоанцев!
Отзвучали знакомые ноты, и драколетчики посыпались из палаток. Визжали драконы, обидевшись, что их оставили без обеда. Правда, ящеры отправлялись драться с себе подобными, а добрую драку они любили не меньше жратвы, но мозгов, чтобы сообразить это, у них не хватало.
Пару минут спустя затрубили и в янинской стороне лагеря. Подчиненные Брумидиса пошевеливались вяло, как ни поносил их сорвавший голос командир. «Бедолага, — пожалел его Сабрино. — Толковый офицер в самой бестолковой армии». Крыло альгарвейцев в полном составе поднялось в воздух и устремилось на восток, тогда как первый янинский дракон только оторвался от земли. Сабрино вздохнул: вот поэтому солдатам короля Мезенцио и приходилось подерживать здешний гарнизон. Тем, у кого янинцы в союзниках, враги не нужны.
С высоты седла на драконьем загривке Сабрино заметил парочку лагоанских бегемотов, топотавших в авангарде наступления. Лагоанцы тоже засекли противника и открыли по драконам огонь из станкового жезла, установленного на спине одного из чудовищ. По счастью, крыло шло высоко, и даже мощные лучи не в силах были поразить ящеров, но Сабрино все же отказался от мысли бросить своих летчиков на столь соблазнительную мишень — слишком высокой могла быть плата.
Несколько летчиков отбомбились по бегемотам разрывными ядрами. Здесь, на южном
И тем, что деятельно волновался. Ему уже приходилось сражаться против лагоанских драколетчиков над Валмиерским проливом — островитяне свое дело знали. И, в отличие от ункерлантцев, пользовались хрусталиками столь же широко, как альгарвейцы. Экипажи бегемотов уже сообщили наступающим лагоанским частям о воздушной атаке.
Так и вышло. Драконов в составе экспедиционного корпуса почитай что не было, зато бегемотов оказалось в избытке. Некоторые чудовища несли на спинах бесполезные при атаке сверху ядрометы, но те, что вооружены были тяжелыми жезлами, разом открыли огонь по альгарвейскому крылу.
В хрустальном шарике Сабрино проявилась физиономия капитана Домициано.
— Сударь, пикируем? — спросил звеньевой; судя по всему, только об этом он и мечтал.
Но полковник покачал головой.
— Нет. Слишком велики будут потери. Мы не можем позволить себе терять людей — неизвестно, смогут ли прибыть к нам подкрепления, и, в любом случае, воздушная атака не сможет остановить целую армию.
— Янинская пехота их тоже не остановит, — предрек Домициано. — Или нам сюда и солдат придется посылать?
— Не знаю. Я что, похож на короля Мезенцио? И, силы горние, только не вздумай сказать «да»! — предупредил Сабрино, прежде чем звеньевой успел открыть рот. — Одно я знаю точно: лагоанцы у нас легко не отделаются.
С высоты, на которой лучи тяжелых жезлов не могли повредить крылатым ящерам, на солдат короля Витора посыпались разрывные ядра. К несчастью, прицельно метать снаряды с такой высоты летчики тоже не могли. Тут и там вражеские пехотинцы разлетались, будто куклы, но по большей части снаряды лишь рыли землю.
Вскоре запас ядер истощился.
— Возвращаемся на дракошню, ребята, — скомандовал Сабрино. — Загрузимся снова и еще раз врежем сукиным детям.
Крыло послушно выполнило приказ. Снижаясь по широкой спирали к взлетному полю на окраине Хешбона, полковник снова влетел в тучи гнуса и мошки. Как ни ругался он, как ни отмахивался, проку не было.
Немногочисленные драконы полковника Брумидиса садились рядом со своими альгарвейскими соратниками. Они неплохо показали себя, как мог заметить Сабрино. И все равно альгарвеец про себя поносил их последними словами — за то, что не остановили лагоанцев без помощи старшего брата. Тогда ему не пришлось бы на берегах полярного континента рисковать жизнью в сражениях с комарами.
Теперь, когда Земля обитателей льдов оттаяла немного, Фернао мог хотя бы отрыть себе окоп, когда с небес начинали сыпаться ядра. Конечно, когда лезешь в грязную яму, не замараться невозможно, но лучше замараться, чем погибнуть.
Над головой кружили альгарвейские драконы — кружили высоко, не осмеливаясь спикировать на лагоанские части и облить солдат и зверей жидким огнем. На взгляд Фернао, это была своего рода духовная победа, но по сравнению с практическими победы духовные значили немного. Альгарвейцы могли нанести вред его товарищам — и самому чародею, хотя об этом он предпочитал не вспоминать — в то время как экспедиционный корпус ничего не мог поделать с вражескими ящерами, когда те держались на большой высоте.