Тьма миров

Рябов Игорь Владимирович

Мальчик неспеша разделся, пытаясь мысленно представить себе этих таинственных и загадочных «всех», которые жить без него, оказывается, ну никак не в состоянии. Не вышло, хотя он и отпустил вожжи у фантазии. Зато получилось за время размышлений аккуратно сложить одежду на кресло, а не покидать её бесформенной кучей, чем он частенько в Хилкровсе грешил. И сколько бы его друг Роб, аккуратист еще тот, ни пытался привить Каджи любовь к порядку своим ненавязчивым примером, ничего не помогало. Едва ли не ежевечерне перед сном на стуле возле кровати Гоши вырастал живописный горный массив из одежды, каждый раз хвалясь новыми очертаниями и изгибами, пиками и впадинами. Вот если бы их научили какому-нибудь заклинанию, чтоб после одного взмаха волшебной палочкой

все предметы сами по своим местам аккуратненько раскладывались, тогда другое дело! Но до изучения этой полезной в быту магической премудрости они вроде бы только в конце третьего курса доберутся. А Каджи, если навечно застрянет здесь, так и вообще с носом останется. Ну и фиг с ним, с заклинанием! Зато у него в этом измерении есть мама и сестра…

С такой приятной мыслью мальчик и заснул, мгновенно провалившись в бездонную пучину сплошной черноты. И ему, как ни странно, совершенно ничего не снилось. Не мучили кошмары, не выли во сне убиенные оборотни, держа отрубленные головы в когтистых лапах, не гонялись за ним палачи с мечами наголо. И лишь уже под самое утро Янка привиделась, странная и непривычно серьезная. Он нашел подругу в каком-то огромном помещении, отличавшимся явными следами запустения и разрухи. Кажется, что тут уже несколько столетий не ступала нога человека. Девчонка с задумчивым видом бродила среди бесчисленного множества высоких дубовых стеллажей, частично подгнивших, местами покосившихся, а кое-где устало опершихся на более устойчивых соседей. Полки стеллажей были заполнены невероятным количеством полуистлевших фолиантов, ворохами покрытых плесенью свитков, грудами проржавевших предметов непонятного назначения и массой засыпанных толстым слоем пыли разнокалиберных шкатулок, ларцов и сундучков. Янка определенно что-то искала, тихо и сосредоточенно бормоча себе под нос одной ей известные приметы местонахождения требующегося.

А Каджи зато точно знал другое: если они сейчас выйдут вон в ту неприметную приоткрытую дверь, что перекосившись, висит на одной петле, то стопроцентно окажутся под сводами шатра балагана, из которого освободили Хэзла. Не просто похожего на него, а именно того самого, из их родного мира. Гоша схватил подружку за руку и потянул было скорее туда, пока ничего не изменилось, и проход между мирами не захлопнулся, но девчонка заупрямилась и с такой сердитой строгостью на него зыркнула, что он тут же выпустил её запястье.

— Янка, там действующий портал открыт в наш мир! Мы можем прямо сейчас вернуться домой. Ты разве не понимаешь, что другой такой возможности нам может больше не представиться? Или хочешь в этом измерении потеряться навсегда? — Каджи скорее укоризненно, чем зло попытался растолковать подруге их положение. — Пошли отсюда!

— Если хочешь, Гоша, то иди один, — спокойно ответила юная колдунья, не обращая внимания на невесть откуда налетевший ветер. Он нещадно трепал её волосы, забавлялся с подолом длинной юбки, швырял пригоршнями пыль им на головы и под конец даже повалил один из стеллажей у дальней стены. — Я останусь. Да и, к твоему сведенью, вряд ли у нас получится вернуться, пока мы не оттолкнем этот мир подальше от края пропасти, в которую он так упорно и безоглядно стремится сорваться. Или пока сами не погибнем здесь…

— Но почему? — юноша удивленно уставился на подругу, которая показалась ему в этот миг воплощением Вселенского Спокойствия, Непоколебимой Решимости и Сокровенного Знания, соединившихся в одной весьма симпатичной мордашке в единое целое.

— Потому что просто так, за здорово живешь или случайно, в чужие измерения не попадают, если, конечно, не хотят специально в них оказаться. Должна иметься веская причина у высших сил, чтобы отправить тебя резвиться под чужим небом. Значит, и нас сюда они отправили не просто так. Есть какая-то Цель. А если правильнее сказать, то Предназначение. И пока мы его не…

— Да я не об этом говорю тебе, Янка! О Предназначении, Жизненной Стезе или Паутине Судьбы, без разницы как сию штуку называть, и у меня мысли

проскальзывали. Я ж не закоренелый тупоголовый двоечник, не способный прочитать ничего длиннее ценника под книжкой-раскраской. Мне любопытно, почему ты не хочешь уйти, когда я точно знаю, что прямо сейчас мы можем выбраться из чужого мира в свой родной?

— Мог бы и сам догадаться, Гошенька, — девчонка ободряюще улыбнулась ему краешками губ, сама на этот раз взяв друга за руку и направившись обратно к тому месту, где прервали её поиски. — Потому что если мы сейчас уйдем, не доделав начатое до конца, то этот мир вернее всего обречен. Он повторит судьбу того, в котором ты с Вомшулдом тет-а-тет болтал по душам в прошлом году. Как думаешь, я смогу потом и дальше жить спокойно, радоваться каждому новому дню, безбашенно проказничать в Хилкровсе и улыбаться, как прежде, легко и беззаботно?

— Не сможешь, — согласился Каджи, вздохнув, и покорно следуя за судьбой в лице Янки. — Да и у меня не получилось бы…

— Я это знаю, потому-то тебя и люблю. Ты ж у меня самый лучший и добрый волшебник на свете. После меня, разумеется, — Лекс на миг отбросила в сторону серьезность, весело и заразительно рассмеявшись. Даже Каджи не сдержался, присоединившись эхом. — Но сейчас… пора просыпаться, — закончила девушка внезапно погрубевшим голосом, очень напоминавшим по звучанию Своча Батлера.

Юноша неохотно открыл глаза. Новый день еще только нарождался, и утренняя мгла окутывала комнату, точно старая, густая и пропыленная бахрома паутины с большой светлой прорехой возле окна.

Королевский кантиль внимательно всмотрелся в лицо Каджи и, убедившись, что мальчик, открыв глаза, вырвался из ночных грёз и готов связанно мыслить, удовлетворенно хмыкнул в усы, поднимаясь с краешка постели.

— Вставай, Гоша. Сегодня у нас насыщенный день, и потому стоит поторопиться. Некогда ляжки в постели тянуть. Оденешься вот в это, — Своч ткнул указательным пальцем в ворох старых обносков, сваленных грудой на пол. — А свою одежду спрячь до лучших времен в тот хитрый рюкзачок, у которого, кажется, и дна-то нет вовсе. Когда будешь готов, и его с собой прихвати, а я за дверью тебя подожду. И настоятельно прошу: не затягивай с облачением!

Батлер вышел из спальни, неплотно прикрыв за собой дверь. Каджи невольно прислушался, и его уши уловили приглушенное перешептывание. Оба голоса принадлежали мужчинам, но о чем они там толковали — не разобрать. Сожалеюще вздохнув, мальчик выбрался из-под покрывала, свесив босые ноги с кровати, и с недоумением воззрился на предложенный ему костюм. У Гоши создалось впечатление, что кто-то потратил не один день на обследование свалок, пока смог отыскать сию хламиду. Хотя нет, конечно. Просто после вчерашнего изысканного наряда эта одежда смотрелась блекло и невзрачно, словно предназначалась для плеч пасынка самого захудалого крестьянина, а не для того, кто от имени короля может даже смертные приговоры выносить по своему усмотрению. Но делать нечего: сказано напялить на себя рвань, значит, видимо так нужно. И нет смысла кочевряжиться. Свочу с высоты его роста, возраста и должности лучше видны причины для маскарада. А они точно имеются, ведь не ради шутки он и сам вырядился в похожий наряд.

Одеться, запихнуть в рюкзачок вчерашний костюмчик и повесить котомку на плечо много времени у Каджи не заняло. Пока парнишка натягивал на себя простенькую робу землепашца, он успел окончательно проснуться. А заодно и его любопытство тоже глазки продрало, заинтересовавшись происходящим, что только поспособствовало ускоренным темпам облачения.

За дверью Гошу поджидал еще один маленький сюрприз. Собеседник Своча оказался одетым в точную копию вчерашнего убранства Батлера, если не прямо в него же. Мужчина с нескрываемым любопытством смерил юношу взглядом, правда, тут же следом на миг склонив голову в легком уважительном поклоне. Каджи в ответ тоже с достоинством кивнул, отметив краем глаза, как одобрительно ощерился Своч, отлепившийся от подпираемой стенки. Приложив палец к губам, он тихо просипел: