Шрифт:
Песчинка, мельчайшая пыль на поверхности хрустального шара. Меньше чем ничто. Млечный путь неспешно двигался мне навстречу. Никогда я не думал, что он такой глубокий. Мы были уверены, что там кто-то есть. Такой же, как мы.
Я
***
Корабль разбудил нас по очереди, как подсказывал ему самый эффективный алгоритм. Сначала проснулся физик Лаврентьев. Он прожил дольше всех. После пробуждения сорок восемь лет. Он был уверен, что справится. И был одержим задачей все эти годы. Он работал по восемнадцать часов в сутки. Печальный конец. От усталости разжать пальцы осознавая, что под тобой пустота. Бессильный помочь себе и своим товарищам. Фиаско. Я не смотрел его прощальное видео. К тому моменту, когда проснулся я, было понятно, что задача не решаема. Думаю, ошибка закралась в условия. Правильная постановка задачи есть половина решения, так меня учили.
Следуя самому эффективному алгоритму, корабль пробудил лингвиста последним. Видимо, чтобы я сказал что-то правильное на прощание.
Думаю, депрессия – это зов бездны. Здесь в пустоте, ты можешь часами восхищённо вглядываться в любой
Мы отправились за сигналом куда-то к центру Млечного пути. Не дожидаясь расшифровки. Просто поняв, что сигнал содержит информацию.
Кораблю стоило напоследок оставить математика. Математики ни в чем не уверены. Если бы, вдруг, они умели считать только до десяти, то небыли бы уверены, что существует число одиннадцать. А, наконец, дойдя до него в счёте сомневались бы на счёт двенадцати и тринадцати. И тут, в биллионах километров до ближайшего камня, математик бы воскликнул: “Я ведь говорил! С чего вы взяли, что глядя в бездну с Земли, вы можете что-то о бездне утверждать?!” Записал бы послание и злился, что его разбудили ради констатации такой банальной истины. А ведь это точный вывод по итогам всего нашего пути. Мы ничего не можем утверждать, так как не знаем ничего. Сигнал менял источник многократно, и мы пересчитывали наш путь между звёзд столько раз, сколько позволяли вычислительные мощности корабля.
Конец ознакомительного фрагмента.