ТКС. Книга вторая
Шрифт:
Внизу я усадила его на круглую скамью рядом с золотистым мозаичным панно, воспевающим радости спорта.
Кайлеан глядел перед собой отрешённо… я сидела рядышком и помалкивала.
С шумом приходили и уходили поезда, платформа то наполнялась народом, то становилась безлюдной…
Через какое-то время я отметила, что его лицо наконец приобретает здоровый оттенок.
– Тебе лучше?
Он скривился и неопределённо пошевелил пальцами.
– Удовлетворительно. Пока сойдёт… Это собиратели милостыни?
– вдруг заинтересовался Кайлеан, указав на двоих, вышедших из вагона прибывшего
Я пригляделась.
Мальчишки в мешковатых штанах, с причёсками из заплетенных косичек - может быть, моложе меня, увешанные бусами, фенечками и прочими атрибутами богемной жизни. Они остановились у колонны неподалёку и бренчали мелочью, выгребая её из кепки. Поскольку у одного в руках была гитара, а у другого - сдвоенные экзотические барабанчики-бонги, я предположила:
– Да, наверное. Но эти не нищие… Так просто, по вагонам ходят, играют что-нибудь… на пиво набирают… лето…
– А что у вас говорят, когда… на пиво набирают?
Я пожала плечами:
– Ничего не говорят. Музыку играют… “спасибо” иногда говорят. А те, кто без музыки, как-то так изъясняются: “Люди добрые, сами мы не местные, памажите, кто сколько может” и повторяют - “кто сколько может, кто сколько может” и это дикое “памажите”… Но “сами не местные” - это мафия. Мафия нищих. Все знают, но иногда подают - попрошаек жалко. Грустная, в общем-то, тема… - Я спохватилась: - А что? Ты же не хочешь…
– “Кто сколько может?” Хм-м-м… Великолепно!
– Кайлеан хищно осклабился, порадовавшись неизвестно чему.
– Идём!
Он повлёк меня к музыкантам; те опасливо покосились на приближавшегося Кайлеана, засуетились и подхватили рюкзачки, явно намереваясь смыться.
– Стоять.
– Кайлеан оказался у них на пути и, подняв руку, пощёлкал пальцами.
– Имена!
– Юраш… - как-то вдруг обмякнув и перестав беспокоиться, сказал гитарист.
– Ярик, - безучастно представился барабанщик.
Глаза обоих были пугающе пусты, они не отрывали взглядов от лица Кайлеана.
– За мной.
Кайлеан потянул меня к поезду, прибывавшему на станцию, Юраш и Ярик двинулись за ним как приклеенные. Я упиралась и бормотала.
– Ты их зачаровал? Это невинные люди, они тут не при чём! А это им не повредит? С ними же потом всё будет в порядке?
– Смотря как себя поведут, - холодно сказал Кайлеан.
– Домой хочешь?
– (Я насупилась, но кивнула.) - Тогда принимай всё, как есть.
– Мне никто не подаст, я не умею побираться… У меня не получится!
Он глянул высокомерно, в зрачках я уловила отблески огня.
– Естественно, не умеешь. Это буду делать я.
В полном смятении я позволила увлечь себя в вагон.
Двери закрылись, поезд тронулся в сторону “Адмиралтейской”.
Как только мы оказались в туннеле, Кайлеан сотворил пасс и лампы в вагоне погасли. Через секунду освещение появилось вновь, но теперь свет стал багрово-тусклым и весьма зловещим… Вагон будто застыл в безвременьи, и пассажиры застыли, повернув головы в сторону нашей компании. Я поёжилась. Как-то чересчур преданно все уставились на Его Высочество. Чем-то ситуация ужасно напоминала сцену допроса в королевской библиотеке.
Внешность Кайлеана как обычно при использовании им
Кайлеан приказал музыкантам:
– Играйте.
Тотчас мерно, в гипнотическом ритме застучали барабанчики, Юраш тихо перебирал струны своей гитары и под его пальцами зарождалась странная нездешняя музыка - колокольчики на ветру, арфа Эола…
– Люди добрые! Сами мы не местные!
– голосом Дарта Вейдера провозгласил Кайлеан.
– Памажите наличными, кто сколько может! Кто сколько может! Наличными! Кто сколько может!
Он снял шляпу и сунул её мне.
– Собирай.
Я, слегка ошалевшая от “памажите” из уст принца Эрмитании, автоматически кивнула.
Кайлеан медленно двинулся по вагону, я за ним, наш маленький оркестрик позади.
В красном полумраке пассажиры слегка заторможено, но послушно шарили по сумкам и карманам, доставая купюры. Подавали практически все, шляпа наполнялась. Несколько человек с виноватым видом кинули одну мелочь, а один мужчина - хорошо одетый, с благообразным породистым лицом, - вдруг прижал портфель к животу и фальцетом выкрикнул:
– Никому ничего не дам! Понаехали тут! У меня деточки, две родные кровиночки, - и то ни копейки алиментов от меня не получают!
– Кто. Сколько. Может, - с нажимом повторил понаехавший Кайлеан, нависнув над жадиной.
– Мерзавцы… какие же вы мерзавцы… ненавижу… ненавижу-у-у… - подвывал мужчина под стук барабанов. Слёзы текли по его благородной физиономии, когда он опустошал свой увесистый бумажник.
Руки были заняты шляпой, я локтём тронула Кайлеана, привлекая внимание.
– Может, не надо, ну его? Ты только посмотри, как его крючит… пусть лучше детям своим деньги отдаст.
– “Кто сколько может” - это сейчас не просто слова. Формула достаточно ёмкая, я легко вплёл в неё нужное заклинание. Все отдадут только то, что действительно могут пожертвовать, необходимого не лишатся, не волнуйся. А этот, кстати, всё равно добровольно никому ничего не отдаст. Если нажать посильнее - может и скончаться… от избытка чувств.
– Тогда оставь, - скривилась я, - пусть живёт, если может так жить.
Мы двинулись дальше.
– Кто сколько может!
– продолжал заклинать публику Кайлеан под барабанный ритм.
Я по-прежнему ощущала неловкость. Народные деньги в шляпе были не последними, но всё равно чужими… Я заставила себя помнить о том, что мама и папа нуждаются в помощи, и запретила себе думать о моральной стороне нашего мероприятия по отъёму денег у населения. Надо было добраться до дома. Однако при виде пассажирки, совершающей странные телодвижения, я заново почувствовала себя не в своей тарелке. Пожилая женщина с гладко зачёсанными седыми волосами то вынимала из кошелька одинокую купюру, то вытряхивала мелочь на ладонь и пересчитывала её, то ссыпала обратно, то пыталась снять с себя застиранную вязаную кофточку, то озабоченно копалась в сумке, извлекая какие-то мелочи - потрёпанную записную книжку, рекламные буклеты, карандаш, ручку…