ТКС-2
Шрифт:
— Через секунду, — ответил Кайлеан, поднял руку и совершил круговое движение кистью.
Лампа под потолком угасла, но взамен мягко засветились зависшие в воздухе пух и пёрышки. Они качнулись в полумраке и поплыли по спирали, образовывая вокруг нас конус из светящихся узоров, напоминающих созвездия. Исчезла комната в деревенском доме — вокруг вращалась Вселенная. Кайлеан опять создал пространство для концентрации магии, как тогда, в «кармане бога», когда он сотворил необыкновенную ёлку, в которой возродил моё тело.
— Здесь и сейчас время
— Я не боюсь… — сказала я отважно и повторила заветное: — Я верю тебе, Кайлеан Карагиллейн.
— А я тебе, Данимира Карагиллейн…
Я расширила глаза, но не смогла обдумать новое имя, потому что он захохотал, обхватил и увлёк за собою вниз… и мы действительно не упустили ничего. В нужный момент я успела шепнуть ему «Отдаю всё!»… наверное, главные слова в жизни ведьмы. Кайлеан получил всю мою силу — до последней капли, а мне теперь предстояло долго восстанавливать магию… но жертвой это не было вовсе. Следом пришёл черёд долгого познания друг друга — Кайлеан управлял мною, щедро открывая новые возможности, я следовала за ним послушно, и он хрипло бормотал как в бреду: «Отзывчивая… Какая же ты отзывчивая…»
Мне даже удалось поспать несколько часов. Когда я проснулась, за окном брезжил серенький рассвет, лес скрывала пелена тумана, на столе дымились чашки с кофе. Кайлеан — полностью одетый — мастерил бутерброды на разделочной доске.
В углу белела кучка пуха, статуэтка ушебти по-прежнему стояла на комоде.
Моя одежда была аккуратной стопкой сложена на стуле.
Я откинула одеяло, села и, вскинув руки, потянулась длинно.
— С добрым утром.
Он замер, аккуратно отложил нож в сторону и быстро вышел из комнаты, пробормотав: «С-добрым-утром-одевайся-нам-пора».
Да, с моей стороны это было хулиганством чистой воды… но этой ночью я познала, до какого безумства могу довести Кайлеана… и мне так не хотелось расставаться с ощущением будоражащей власти… потом я вспомнила, куда и зачем мы направляемся… и будто кто-то щёлкнул выключателем.
Сказка закончилась, пора возвращаться в реальность. Я получила свой кусочек счастья… но кто знал, что ждёт впереди?
Когда он вернулся, я, тоже одетая, с заплетённой косой, сидела за столом и как примерная девочка раскладывала готовые бутерброды на тарелку.
— Мне понравилось, — сказал Кайлеан, внимательно глядя на меня, — то, что сейчас было. Просто сейчас я не могу… реагировать.
— Прости. — Я потупилась. — Больше не повторится.
— Повторишь потом. Когда всё закончится. А сейчас… мне очень надо сосредоточиться. Не сбивай мою настройку. И прошу — там, в поселении, не отходи от меня ни на шаг. Я призвал все защитные чары, какие только знаю, но чем дальше объект охраны, тем сложнее поддерживать щиты.
— Думаешь… там всё плохо?..
Он ничего не ответил, лишь повторил:
— Будь рядом.
Вообще мне показалось, что мыслями он уже не со мной — вид у него стал хмурым,
Я уставилась в чашку, свернув разговор.
В молчании мы прикончили бутерброды и быстро собрались. Кайлеан щёлкнул пальцами, подзывая ушебти, и тот немедленно возник у ног нового хозяина.
У порога мы, не сговариваясь, остановились и оглянулись на небрежно застеленную кровать.
Невероятно. Вот к чему привела встреча взъерошенной чёрной кошки и безумца со звериной головой. Я вышла замуж за того самого типа, чей холодный взгляд так не понравился мне в первые дни нашего знакомства… До сих пор не верилось. Этой ночью произошло чудо из чудес, и никак не удавалось думать иначе.
— Представляешь, у нас уже был свадебный торт, — задумчиво сказала я. — Помнишь наш первый день, когда ты позволил мне пирожное? Там ведь сначала торт появился, гигантский такой, белоснежный… и на верхушке определённо были мы… — Я хмыкнула: — Сладкая парочка, у тебя рога, у меня хвост. Я ещё ужасно испугалась, что ты подумаешь, будто это я воображаю бог весть что… всякие женские глупости…
Кайлеан привлёк меня к себе, поцеловал в макушку, потом всё-таки быстро в губы.
— Это я воображал бог весть что. В основном мужские глупости. — Он снова поцеловал меня, отстранился и сказал: — Идём. А то мне уже чертовски хочется остаться.
— И мне… — вздохнула я. — Тоже чертовски.
Он негромко рассмеялся, на этот раз, кажется, искренне, вывел меня в коридор и закрыл дверь.
На крыльце я поёжилась — было довольно прохладно, и туман образовался такой, что забор с воротами обозначался лишь намёком, а за самим забором висела серая пустота.
У машины обнаружился часовой: Фёдор Филиппович деревянно вышагивал вдоль нашего авто — туда и обратно.
— Ты упокоишь его? — с просительными интонациями сказала я.
— Позже. Неправильно его подняли… затратно выйдет. Не могу распыляться. — Мановением руки Кайлеан отослал беднягу и тот заковылял мимо по направлению к дому.
Когда машина тронулась с места, я выглянула в окно. Фёдор Филиппович стоял на крыльце… жалкий, безвозвратно мёртвый… мы были последней надеждой на освобождение, но покидали его, уходили прочь… через мгновение тёмная фигура, крыльцо и сам дом скрыла пелена.
— Мы вернёмся, — пообещала я тихонько.
…Ехать до посёлка было недолго, но из-за тумана мы ползли минут десять. Я разглядывала ушебти, усаженного Кайлеаном на приборную доску в качестве зловещего сувенира, но думала о родителях. Вероятней всего, они находились в нашем доме — под домашним арестом. Несколько производственных циклов были замкнуты на отце, на его личной магии. Если захватчикам нужно, чтобы завод функционировал, они не могут причинить существенный вред отцу. И, разумеется, неприкосновенность моей матери являлась в таком случае необходимым условием для того, чтобы папа хоть пальцем пошевелил.