Тизер
Шрифт:
Восходящее солнышко приступает к сушке влажной травы, прячусь от него в тени деревьев. Бес убежал метров на двести, пройти такое расстояние со вскрытой грудью, что марафон с бодуна пробежать. Кровь стекает по животу, струйками забирается под ремень штанов. Края ран покрылись запекшейся коркой, и вроде тянутся друг к другу, но боюсь, что от потери крови кончусь раньше. Заметил тело беса в тридцати метрах, когда уже готов был упасть на прохладный мох. Снизился адреналин, уступил место усталости, желанию поспать и боли в смертельной ране. Интерес берет свое, нахожу в загашнике
Громадина весом в тонну лежит на спине, раскинув руки, в шее торчит обломок стрелы, сломалась, когда падал. Охотничий взор меряет тушу. Из такого здоровяка можно годовой запас тушенки сварганить. Ноги больше не держат, падаю на задницу рядом, похоже, смертельная охота закончится ничьей:
– А ты - ничего, - хлопаю зверя по груди.
– Заставил попотеть.
Туша дергается в предсмертном спазме, убираю руку. Из груди выходит коричневый сгусток, перетекает в меня, становится неожиданно комфортно и умиротворенно, откидываюсь на спину.
... ... ...
Проснулся от пляшущих на лице лучей. Пробиваясь сквозь громоздкие кроны, над головой светит солнце. Проспал часов шесть-семь, чувствую себя отлично, тело отдохнуло от изнурительной драки, раны бесследно исчезли, даже шрамов не осталось, как это было после хилок.
Туша лежит рядом, при свете можно детально рассмотреть: медвежье тело с длинными когтями, волчья голова и короткие рожки. Сухие глаза смотрят вперед, рядом кружат мухи.
Выковыриваю из здоровяка стрелы, колчан пополняется тремя. Не отходя от кассы, разжигаю костер. Внутри пробудился какой-то животный инстинкт, кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду с подтекающей слюной смотреть на мертвую тушу адского создания в предвкушении шипящего на огне мяса. Пока готовятся угли, беру завалявшуюся в рюкзаке каску, иду к реке. Губы жадно прилипают к металлическому краю, наполняю живот, набираю с собой.
Руку даже не нужно было уговаривать, сама достала нож, приступила к разделке окорока или хз, как он у бесов называется. Есть не только самому приготовленную, но и самому добытую пищу - кайф. Ощущение не обламывает ни скрипящий на зубах уголь, ни мелкие ручейки свежей крови, ни отсутствие соли.
Подкрепился, запил водицей. Вспоминаю, про перетекший в меня сгусток, предполагаю, что именно он и излечил раны. Дал что-нибудь еще? Новые способности?
– Фиг знает.
Тлеющие угли наводят на мысль о пополнении припасов. Каждый раз вывозить на последней стреле, словно в голливудском боевике, не прокатит. Жалею, что не захватил с собой лист жести и ножницы по металлу, но при должной сноровке и деревянная ранит.
Выбрал подходящее дерево, накромсал кучу коротких сучков. Снимаю кору, кладу сушиться у костра, один конец слегка подтачиваю, на втором делаю прорезь для тетивы. Тонкие концы кладу в угасающий костер, дожидаюсь, пока обуглятся немного, стачиваю излишки о камень. Стрелы получают заостренный наконечник без потери твердости и целостности, оперение съеденной накануне птицы фиксируется черной нитью.
Набиваю колчан под завязку, вместе с тремя выковырянными из Беса,
Ночное брожение со срывами на спринт явно увело меня с маршрута. Зажмуриваю глаза: извилистая речушка стекает с торца той самой горы, где я впервые осматривал местность, убегает вдаль, теряется среди лесного массива. Я сильно ушел вправо, а от предыдущего лагеря сдал даже немного назад, идти опять придется целый день, точнее его остаток. Или? Стоп! В паре сотен метров за спиной лесной массив уступает место поляне, четко различаю три укрытых еловыми ветками шалаша и кострище. Включаю режим скрытности, двигаю к лагерю.
Минут через пять услышал первые звуки, а подобравшись ближе, увидел силуэты. Как же я был удивлен, узнав в них своих грабителей.
– Что там у тебя?
– арбалетчик раздувает костер.
– Заяц.
Тот, что прятался на фоне дерева, все также немногословен. Подходит к костру, усаживается на бревно, рука сжимает уши упитанного зайца, на спине виднеется продолговатое отверстие и засохшая кровь.
– Ну и разделывай своего зайца!
– Сам разделывай!
– охотник кидает тушку на траву.
– Ты, охерел?!
– арбалетчик встает.
– Я каждый день вожусь с этими кишками! Давай ты хоть раз!
– Нет.
– Что нет?!
– кладет руку на пояс, сжимает зубы.
– Сережа, бери долбанного зайца и разделывай. Не выводи меня!
– Нахер пошел, - Сережа выковыривает грязь из-под ногтей.
– Че, мля?!
– арбалетчик выхватывает тесак, лезвие шириной с ладонь блестит на солнце.
– Сука, сейчас я тебя проучу!
Сережа медленно встает, опускает руки вдоль тела, через долю секунды, каждая ладонь сжимает по короткому метательному дротику:
– Еще шаг и нашинкую тебя на обед.
– Попробуй, мразь!
– арбалетчик кидается вперед.
Сережа завел руку за спину для броска, когда, сотрясая стены шалаша, ударила звуковая волна:
– ХВА-А-АТИТ!!!
Поссорившиеся обхватывают руками головы, изгибаются дугой, на поляне появляется коротышка:
– Что с вами не так?! Идиоты?! Сколько можно сраться?!
– Да он задолбал уже!
– орет приглушенный арбалетчик, держась за уши.
– Не хочет делать нихера. Я тоже могу пойти в лес, выцепить зайчика, а потом сидеть, курить и ждать, пока кто-нибудь его приготовит.
– Миша!
– Большой закусывает губу.
– Ты помнишь, когда ты последний раз на охоту ушел? Мы чуть с голоду не сдохли! Договорились же: Серега ловит, ты готовишь.
– Да это когда было? Давай теперь я на охоту буду ходить?
Лицо Большого испещряется множеством морщин, смотрит на спокойного Сережу, медленно выдыхает:
– Хорошо, следующий раз пойдешь ты, а сейчас готовь долбанного кролика.
Сижу, нюхаю запахи, укрывшись в зарослях кустарника, арбалетчик накрывает на стол. В отличие от моего формального перекуса, обед грабителей обещает быть не только сытным, но и вкусным. В комплект к мясу идут специи, соль, вино и даже хлеб.