Титан
Шрифт:
— Я бы очень советовал прекрасной мадемуазель не выходить сегодня за территорию нашего компаунда. Здесь вы находитесь в безопасности. У нас высокая стена и собственная охрана. Но на улицах сейчас тревожно. Весьма сожалею, но вынужден сказать, что турки ведут себя отвратительно! Мустафа Кемаль издал декрет, запрещающий турецким солдатам под страхом смертной казни причинять вред грекам и армянам, но сегодня утром я собственными глазами видел, как два турецких офицера задержали какого-то иностранного коммерсанта. Это произошло прямо напротив нас через улицу. Мне кажется, что турки не очень-то собираются следовать предписаниям своего гази.
— К вашему сведению, месье
Лицо Дюваля вытянулось.
— Как бы там ни было, а до нас доходят страшные истории! Не хотелось бы пугать вас, но просто советую: не выходите за территорию клуба.
— Благодарю вас, месье, — ответила Диана. — У меня нет намерения выходить куда-либо. Единственное, чего я хотела бы, так это поскорее вернуться домой.
Территориально турецкий квартал Смирны располагался в самой южной части города. Далее к северу находились: еврейский, армянский, греческий и, наконец, европейский кварталы. Всякий в Смирне прекрасно знал, что ежедневно, с полудня до двух часов, на город налетает местный ветер, который здесь называли «имбат» и который дул с юго-запада на северо-восток. Вскоре после полудня в среду 13 сентября 1922 года в южной части армянского квартала одновременно вспыхнули четыре пожара. «Имбат» подхватил пламя и понес его на север прочь от турецкого квартала, зато прямехонько в направлении греческого. Вскоре запылали другие пожары. И все к северу от турецких домов. К двум часам дня весь армянский квартал превратился в преисподнюю.
Диана как раз обедала около бассейна в полумиле к северу от пожаров, когда увидела, как вдалеке к небу поднимается клубящийся дым. Она спросила официанта, что происходит.
— Говорят, в армянском квартале вспыхнули пожары, мадемуазель, — ответил тот, вновь наполняя ее бокал превосходным розовым турецким вином. — Говорят, это сделали турки для того, чтобы истребить всех армян и греков. Если это правда, то я не удивлен.
Диана встревожилась:
— Но неужели пожары нельзя остановить? О чем думает пожарная охрана?
Официант усмехнулся и пожал плечами:
— В пожарной охране работают турки, мадемуазель.
Он вернул бутылку в ведерко со льдом и перешел к следующему столику, за которым сидел французский консул с женой.
Диана вернулась к еде, но в душе уже поселилась тревога. Почти все столики вокруг бассейна были заполнены хорошо одетыми европейцами. Все выглядело как обычно.
Однако спустя всего пятнадцать минут, когда Диана пила кофе по-турецки, появился месье Дюваль. Он явно нервничал. Подошел к французскому консулу и что-то прошептал ему на ухо. Французский консул тут же забеспокоился и подозвал официанта, чтобы расплатиться.
В половине третьего, когда Диана приготовилась помыть в ванной голову, она почуяла запах дыма. Выбежав на балкон, она увидела, что дым уже стелется над бассейном. Высокая стена оказалась не в состоянии защитить клуб от бедствия.
В дверь номера постучали. Она вернулась в комнату, накинула халат и пошла открывать. Это был месье Дюваль. Он был сильно встревожен.
— Сожалею, мадемуазель, но мы вынуждены просить всех покинуть компаунд. Это необходимая мера предосторожности, так как ветер задувает огонь в нашу сторону. Это опасно.
— Да, но куда я пойду?
— Мустафа Кемаль прислал за вами машину. Она ждет вас во дворе. Так я минут через десять пришлю к вам носильщиков?
— Да, через десять минут.
Месье Дюваль откланялся и торопливо ушел.
Во
В машине ее ждала Фикри. Красивое лицо турчанки теперь было как-то неприятно искажено, а большие карие глаза горели недобрым огнем. Диана не думала застать ее в машине.
— Кемаль-паша велел мне отвезти тебя в порт, — сказала Фикри. Шофер завел машину и стал выруливать по круглой подъездной дорожке к воротам компаунда. — Он сказал, что на корабле ты будешь в большей безопасности. Нас ждет баркас, который готов доставить тебя на «Биль де Пари».
— Фикри, почему он не распорядился остановить пожар? Ведь еще немного — и сгорит весь город!
— Кемаль-паша сказал, что огонь — это очищение. Он избавит Смирну от нечестивых свиней.
Диана была шокирована. До этой минуты она была уверена, что Фикри полностью аполитична.
— Но ведь погибнут люди! А за ленчем я слышала, что турецкие солдаты занимаются в городе грабежами… Какие бы ни были недостатки у Кемаля — а мне о них хорошо известно, — я не могу поверить, что он хочет начать свое правление с такой бойни!
Фикри повернулась к Диане и сверкнула на нее очами:
— Что ты знаешь о Турции? Как смеешь ты советовать нам, как лучше управлять нашей страной? Ты приехала сюда для того, чтобы продать оружие моему паше, затем занималась любовью с моим пашой, а потом посмела критиковать моего пашу! Убирайся в Америку и оставь нас в покое!
Этот всплеск ярости поверг Диану в тяжелое молчание. Неужели только теперь она увидела настоящую Фикри? Женщину, которая лишь притворялась подругой, а на самом деле люто ее ненавидела?.. И эти слова «мой паша»… Прежде Диана никогда не слышала их от Фикри. Они на многое открывали глаза.
Машина выехала за железные ворота компаунда, и глазам Дианы предстало то, что творилось за пределами ее островка роскоши. Магазин, находившийся через дорогу, был не только разграблен, но и разрушен. Это была лавка скобяных товаров. Витрина была высажена, а товар выброшен прямо на улицу, которая вся усеяна молотками, отвертками… Улица была совершенно пустынна, если не считать грязного мальчишки, который мочился на стену кирпичного дома. Увидев машину, выруливавшую из «Восточного клуба», он, видимо, сильно испугался государственных флажков на крыльях, потому что бросился бежать по тротуару и скрылся за углом. Однако ближайший перекресток, откуда шла дорога в порт, как увидела Диана в лобовое стекло машины, уже был запружен народом. Машина подъехала к перекрестку. Давя безостановочно на клаксон, шофер сделал правый поворот, и автомобиль влился в испуганное людское море.
Многие были в европейской одежде, но большинство — в греческих и армянских национальных костюмах. Люди тащили на себе узлы с добром. Кто нес в руках, кто на голове, кто и в руках и на голове. Здесь были тысячи и тысячи. Глаза Дианы выхватывали из общей кучи отдельные странные картинки: старик несет пузатую железную печку, другой взвалил на себя два деревянных гроба, явно пустых и привязанных у него к спине.
— Сегодня утром вскрыли американскую могилу на кладбище, — сказала Фикри. Она сидела в углу и спокойно наблюдала за тем, что происходило за окном. — Вытащили из гроба труп и разорвали его на куски.