Титан
Шрифт:
Габи снова потянула ее за рукав.
– Давай уйдем отсюда, – настойчиво шептала она.
– Нет, я пришла сюда, чтобы поговорить с ней.
Она заставила себя подняться на ноги. Сделать это было не трудно, а вот стоять, это было совсем другое дело. Не было бы ничего лучшего, как последовать совету Габи. Ее смелость казалось сейчас результатом интоксикации.
Но она все-таки двинулась по направлению к свету.
Отверстие было двести метров шириной, по бокам располагались колонны, которые, очевидно, были верхней частью поддерживающих канатов. Посмотрев вверх, Сирокко увидала,
Сирокко нахмурилась. Одна из прядей была обломана. При более близком рассмотрении весь потолок в целом выглядел как клубок ниток, с которым поиграл котенок, все было страшно перепутано.
Сирокко стало легче. Вероятно, Гея знала лучшие дни.
Они с Габи подошли к низу лестницы и ступили на первую ступеньку. Пока они поднимались, их сопровождала тихая органная музыка. На седьмой ступеньке музыка стала на полтона выше, на тринадцатой стала еще резче. Они медленно продвигались вперед через хроматическую гамму звуков, когда была достигнута верхняя октава, начала проглядываться гармония.
Вдруг по обе стороны от них вспыхнуло оранжевое пламя. Женщины буквально подпрыгнули на два метра в воздух, прежде чем низкая гравитация вынудила их остановиться.
Постепенно в Сирокко снова начал закипал гнев. Демонстрировалась грубая сила, призванная оказать на них устрашающее, до дрожи в коленях и лязга зубов, воздействие, чтобы заставить их пресмыкаться. Но на Сирокко она произвела обратный эффект. Богиня это была или не богиня, она использовала слабые трюки, рассчитанные только на слабонервных.
– Барнум ничего не заработал бы на такой девушке, – сказала Габи, и Сирокко готова была расцеловать ее за эти слова. Это было не что иное, как старание произвести эффект. А какой богине это понадобилось бы?
Пламя погасло, пару раз подпрыгнув напоследок до самого потолка и образуя желто-оранжевый тоннель. Они продолжали подниматься.
Перед ними возвышались ворота из меди и золота. Они беззвучно распахнулись перед ними, клацнув, закрылись, пропустив их вперед.
По мере того, как они подходили к большому трону, окруженному ярким светом, музыка бурно нарастала, превращаясь в сумасшедшее крещендо. К тому времени, когда они подошли у широкой мраморной платформе на вершине лестницы, на трон невозможно было смотреть. Жар, исходящий от него был слишком сильным.
– Говори.
Слово повторилось два раза, один раз таким же низким тоном, как и снаружи, второй – более человеческим голосом. Сразу же, как только прозвучал голос, свет начал меркнуть. Бросив украдкой осторожный взгляд, Сирокко увидела в призрачном свете очертания высокой, обширной человеческой фигуры.
– Говори, или возвращайся откуда пришла.
Скосив глаза, Сирокко увидела круглую голову, сидящую на толстой шее, блестящие как уголь глаза и толстые губы. Четырехметровая Гея выпрямившись, возвышалась на двухметровом пьедестале. У нее было круглое тело с чудовищным животом, огромные груди, руки и ноги привели бы в трепет профессионального борца. Она была обнажена, тело было цвета зеленых слив.
Неожиданно
– А… Я хотела… Я буду говорить, я буду… – Сирокко открыла рот, думая одновременно: куда же улетучился ее праведный гнев? Взгляд ее упал на Габи. Она дрожала, глядя на Гею блестящими глазами.
– Я здесь, – шептала она. – Я здесь.
– Замолчи, – зашипела Сирокко, толкнув ее локтем. – Мы поговорим об этом позже. Она вытерла со лба пот и снова повернулась к Гее.
– О, Великая… Нет! Апрель сказала, что никаких унижений, что Гея любит героев. Пожалуйста, Апрель, пожалуйста, будь права!
– Мы пришли… я и шестеро других, пришли из… Я не знаю, насколько долго… – Она замолчала и поняла, что ничего не сможет объяснить по-английски. Она набрала в легкие побольше воздуха, расправила плечи и начала петь.
– Мы пришли с миром, я не знаю, как давно это произошло. Мы были маленькой командой по вашим понятиям и не представляли для вас никакой опасности. Мы были безоружные. И все-таки нас атаковали. Наш корабль был разрушен до того, как мы успели объяснить наши намерения. Вопреки нашей воли нас держали взаперти в положении, вредном для нашего рассудка, мы были не в состоянии связаться ни друг с другом, ни с нашими товарищами с Земли. В нас были произведены изменения. В результате один член моей команды сошел с ума, другой тоже был близок к помешательству в то время, как я с ним рассталась, третий больше не хочет общаться со своими человеческими друзьями, четвертый – потерял большую часть своей памяти. И еще по поводу памяти – одна из членов команды не знает больше сестру, которую когда-то любила. Все это чудовищно. Я чувствую, что с нами поступили несправедливо, все это заслуживает объяснения. С нами обошлись жестоко и мы требуем справедливости.
Напряжение у Сирокко слегка спало, она была счастлива, что ей удалось высказаться. Она чувствовала себя ребенком; ей не побороть это существо. Она сделала все, что в ее силах, дальше все зависит не от нее.
Гея нахмурилась еще сильнее.
– Я не подписывала Женевское Соглашение.
Сирокко от неожиданности открыла рот. Она ожидала услышать что угодно, но, конечно, только не это.
– Так кто ты тогда? – вырвалось у Сирокко помимо воли.
– Я – Гея, великая и мудрая. Я – мир, я – истина, я – закон, я…
– Так, следовательно, ты целая планета? Апрель сказала правду?
Наверно было неудобно перебивать богиню, но Сирокко не могла сдержаться и как Оливер Твист напрашивалась на взбучку.
– Я не повсюду, – прогромыхала в ответ Гея, – но да, я планета. Я – Мать Земли, хотя и не вашей. Все берет начало из меня, вся жизнь. Я один из пантеонов, достигающих звезд. Зови меня Титан.
– Так это…
– Достаточно. Я слушаю только героев. Ты рассказала о ваших великих делах, когда пела свою песню. Расскажи мне о них, или уходи навсегда. Пой мне о своих приключениях.