Тиски
Шрифт:
Через неделю мы снова встречаемся с Ходжой. Вернер, Жига, Денис, я и Вадик Скелет. На сей раз место встречи назначает Игорь. Это порты – самый старый район города, целиком почти состоящий из частных домов либо двух– и трехэтажных развалин постройки середины прошлого века. Приземистые квадратные домики на шесть-восемь квартир.
Игорь, оказывается, вырос в этом районе. Ну да, все верно – пятаки заселялись именно выходцами с портов.
Ожидая Ходжу, Вернер устраивает нам экскурсию – мы идем по узким улочкам, сворачиваем во дворы, наклоняясь, пролезаем под развешанными простынями. Вернера
– Вот там я жил, – говорит Игорь в основном Денису. – Видишь, второй этаж, где виноград? Один раз ключи дома забыл и дверь захлопнул. Полез по винограду на балкон и навернулся. Упал так неудачно – двойной открытый правой голени, полгода в больнице валялся. А Жига вон в том доме. А что там случилось?
– Его на снос, – отвечает Жига.
– Когда? Я же недавно был.
– Две недели назад всех переселили в шестой микрорайон.
– Блин, жалко.
Вынырнув из шумного двора, мы снова оказываемся на узкой улочке – и навстречу нам идут улыбающийся Ходжа, Птица с сумкой за плечом и еще трое людей Ходжи. Они чувствуют себя здесь не в своей тарелке – совсем как мы в таджикском поселке. Вернер не затягивает общения, он даже не останавливается, лишь слегка замедляет ход, чтобы обняться с Ходжой и коротко мотнуть головой Денису – меняйся.
Ходжа сам не прочь завершить дела побыстрей. Как только заканчивается обмен, он с видимым облегчением прощается с Игорем, и вот уже их группка удаляется.
– Денис, сумку парню отдай, – тихо бросает Игорь, и шустрый пацан лет восьми в бейсболке с Полубаксом выдирает сумку из рук Дениса и теряется в переулке. Я успеваю заметить, что пацан передает сумку другому, постарше, на мопеде, и через мгновение рев его двигателя взрезает тишину.
– Все, поехали домой. – Вернер хлопает в ладоши, и мы направляемся к самому началу поселка – туда, где оставили машины.
А там нас берут за жопу.
Откуда ни возьмись выныривают люди в черных масках и камуфляже, орут, кладут нас рожами в пыльный асфальт, бьют, и мне достается по затылку, я падаю, а воздух вокруг наполнен злобой, агрессией и матом.
Руководит акцией майор Дудайтис. Протирая платком плешь, тяжело дыша, он орет на подчиненных, заставляя их искать товар. Он понимает, что обосрался и на этот раз, и, уже со злости, чтобы отыграться за унижение, заставляет нас раздеться догола, и мы стоим голые, раком на пыльной, оцепленной с двух сторон дороге, и какой-то ментовский шакал, натянув на руку прозрачную перчатку, шурудит пальцами у нас в жопах. Вряд ли майор и правда думает, что мы умудрились расфасовать по нашим седалищам пять кило героина, но шоу его забавляет. Портовые жители вывалили на улицу, на балконы, приникли к окнам и форточкам. Если смотреть на них, а не на улицу, можно подумать, что они любуются военным парадом.
Я перевожу глаза вбок и вижу, как Вернер глотает слезу унижения, стараясь перетерпеть, покуда его, голого, обыскивают на глазах всего района, в котором он вырос.
Нас выпускают к вечеру. Дудайтис вполне мог помордовать нас и дольше, но, видимо, считает это ниже
Он опустил Игоря и выиграл этот раунд. Желая продлить очарование момента, Дудайтис даже вышел за ворота управы. Он стоит в компании других ментов и натужно смеется их шуткам, но я чувствую, что даже уши его напряглись – так жаждет он уловить злость Вернера.
Мы кучкуемся на остановке – Жига позвонил в автомастерскую, и за нами выехал мини-фургон.
Игорь закуривает.
– Сдал нас сегодня кто-то. Или Ходжа, или из своих, – бросает он. – Найду и раздавлю, скота ебаного.
Они с майором стоят друг к другу спинами и вроде бы не обращают один на другого никакого внимания, но у меня появляется ощущение, что я нахожусь внутри трансформаторной будки, где воздух насыщен озоном до страха дышать, а аппараты гудят с угрожающей равномерностью, наводящей на мысль о взрыве.
И взрыв происходит.
Отшвырнув окурок, Вернер открывает сигаретную пачку и, обнаружив, что она пуста, сминает картонку в кулаке и бросает себе под ноги. На его лице появляется улыбка, от которой страшно, левая щека чуть подергивается.
– Вот блядство, сигареты кончились. Пойду у майора стрельну, – хохочет он, не обращая внимания, что в него нацелены три пачки – моя, Жигина и Вадика.
Он быстро переходит дорогу, остановив скрипнувшего шинами «жигуленка» поднятой рукой, и хлопает майора по плечу.
– Майор, прикурить дай, – только и слышу я.
А потом они вцепляются друг в друга, как дворовые собаки.
– Стоять!! Всем – стоять!!! – орет майор, когда менты бросаются к нему на помощь, и я понимаю, что для него это, как и для Игоря, – личный, важный момент.
Пуля покойный, царствие ему небесное, любил говорить про мотивацию – и Рой Джонс его любимый, и наш Костя Цзю продули соперникам слабее их, потому что им было не за что драться и нечего доказывать.
У этих двоих мотивации, судя по всему, хватало.
Я такое видел только один раз – когда в нашем дворе сцепились два пса – московская сторожевая и дог. Их бой, как и бой майора с Вернером, обратился в беспорядочное мельтешение сцепившихся тел, когда воздух вокруг пропитан злобой и яростью и клочья шерсти вылетают в поднятую пыль.
А ведь их в самом страшном сне не назовешь бойцами. Щуплый, худой Вернер и влекомый пивным пузом к земле оплывший Дудайтис. На наших глазах они превратились в одержимых жаждой убийства берсерков.
Было в этом зрелище что-то завораживающее. Век бы смотрел, но их разняли: Игоря за плечи схватил Жига, Дудайтиса – какой-то молоденький ментенок, а Денис, встряв между тяжело дышащими врагами, растопырил руки, уперев ладони в грудь каждому, и закричал:
– Тихо!.. Тихо!.. Успокоились оба!..
– Так, а вы не знаете, что ли? – спрашивает Жига получасом позже, когда мы приводим себя в порядок на заднем дворе игоревского дома, и держит паузу, как опытный рассказчик, не желающий дешево расставаться с хорошей историей. – Это старая тема, ей лет двадцать уже. Тай! Тая!..
Тая свешивается из окна кухни, стараясь удержать руками волосы, на которые вмиг накидывается похотливый и беспощадный ветер.
– Как он там?