Тишина

Сорока Света

— Супа много нельзя, ты всю неделю почти ничего не ела, мне и напоить-то тебя удавалось с трудом, — предупредил он заметив голод в моём взгляде, и улыбнувшись, присел на кровать, приподняв мою голову, дал мне попить какого-то напитка, — этим отварам меня научила мама, — отвечая на вопрос, отразившийся на моём лице, пояснил он.

Затем он аккуратно и бережно, будто я была хрупка, как стеклянная кукла усадил меня, подоткнув под спину, по меньшей мере, три подушки, сел на стул рядом с кроватью и начал заботливо меня кормить. Он набирал ложку умопомрачительного ароматного супа, заботливо дул на неё и подносил к моим губам. Суп не только обладал фантастическим запахом,

он и на вкус был божественен. Я проглотила четыре ложечки и тянулась за следующей порцией, но муж решительно отставил суп и уложил меня:

— А теперь поспи. Тебе надо отдыхать. Нет, пока больше не стоит, — сказал он, проследив за моим взглядом, устремлённым на мисочку с остатками супа, — попозже сделаю ещё, — я с удовольствием облизнула губы, показывая, что было очень вкусно. К сожалению, пока я могла общаться только так, язык жестов он не знал, а писать сейчас у меня не хватало сил, — я рад, что тебе было вкусно. Отдыхай, — я благодарно опустила веки, все эти манипуляции с едой и питьём отняли у меня чуть появившиеся силы.

Проснулась я только утром, супруг не отходил от кровати и спал здесь, сидя рядом со мной на стуле. Позднее зимнее солнце светило своими робкими лучами в окно. Я удивилась, ведь муж обычно в это время уже на ферме, на работе, а сейчас он сидел рядом со мной. При хорошем освещении было видно, его тоже измучила моя болезнь, под глазами залегли тёмные круги — последствие бессонных ночей, лицо осунулось от усталости. Мне стало жаль его, вот ведь как я измотала человека своей болезнью.

Я попыталась сесть, но из-за слабости мои потуги были безуспешны, и только разбудили Германа своей вознёй. Он сонно открыл глаза и улыбнулся. На секунду я вновь увидела того, Германа который был душой любой молодёжной компании нашего села. Но улыбка тут же исчезла с его лица не оставив даже тени:

— Ты с каждым днём выглядишь всё лучше. Это радует. Хочешь, есть? — я попыталась кивнуть, лёжа делать это было абсолютно неудобно.

Он вышел и снова принёс чай и суп. На этот раз мне было разрешено съесть целых шесть ложечек.

— Будешь ещё отдыхать? — я помотала головой, сейчас спать не хотелось, да и лежать тоже. Я сделала слабый жест рукой, как будто пишу, — тебе дать ручку и бумагу? — сообразил он, я кивнула.

— Так будет проще общаться, — написала я, когда он принёс их мне, пальцы плохо слушались, отчего буквы плясали и были похожи на дождевых червячков.

— Я, наверное, пойду, сказал он, прочтя записку, — если тебе что-то понадобится позов… — он оборвал фразу на полу слове, сообразив, что позвать-то я не смогу, — я сейчас что-нибудь придумаю, — он вышел из комнаты, а у меня появилось ощущение, что ему некомфортно со мной в одном помещении. Вот так, даже собственный муж не хочет находиться со мной в рядом, эти мысли разрушили остатки надежды, что мне не померещились его слова о том, как я ему нужна.

Через час супруг снова возник в дверях, зубами он сжимал какие-то скобы, а руками протягивал шнур поверху стены, изредка вытаскивая изо рта скобу и крепя ею шнур.

— Если что-то понадобиться, дёрни за верёвочку, дверь и откроется, — хмыкнул он, закрепив последнюю скобу над моей кроватью и подавая мне конец шнура, — я повесил несколько колокольчиков в комнатах, буду являться по первому зову, как сивка-бурка — я кивнула, не сдержав улыбку.

— А у тебя нету какой-нибудь книги? — написала я на листке.

Для нашего села, да и не только здесь, это был странный вопрос. Общество построено на том, что каждый человек выполняет свои обязанности, поэтому странно было полагать, что, например, подсобный рабочий

будет читать, ему для работы это не нужно. Книги у нас были только в школе. В домах можно было найти разве, что пособия по профессии. Мама всегда повторяла, что книги великое богатство и с детства прививала нам с сестрой любовь к чтению. Супруг только молча вышел. Я не знала, как понимать такую реакцию, но он очень быстро вернулся, неся несколько толстых книг в потёртых переплётах. Мой рот открылся от удивления, как говорится челюсть отпала в прямом смысле. Бумажные книги были диковинкой, и если они были в доме, то хранились как семейные реликвии. Лет сто назад было принято решение оцифровать всю возможную информацию и в домах чтиво хранилось только на планшете или на двух, если допустим у мужа и жены были разные профессии и им нужна была разная литература. В доме у тётушки было несколько бумажных книг, которые достались нам от прабабушки, когда-нибудь они перейдут ко мне, потом к моим детям.

Герман протянул мне фолианты:

— Пока нашел эти, я поищу потом ещё, где-то были более интересные, — теперь к моему удивленно раскрытому рту добавился ещё и широко раззявленные очи, он говорил о книгах как о чём-то обычном, будто это была тарелка или садовый инструмент, так мол, ерунда. Я прижала к груди неожиданно полученное сокровище и смотрела, как он не торопясь развернулся и пошел заниматься делами.

Я открыла первый томик и меня захлестнули эмоции, это были сказки, с яркими, красочными картинками, открывающими мне, тот мир, которого я никогда не ведала. Я бережно переворачивала страницы, гладила названия сказок написанные большими, красивыми буквами с вензелями. Устав я откидывала голову на подушку, но уже через несколько минут возвращаясь к просмотру книги, которая притягивала моё внимание как магнит. Она была так необыкновенна и прекрасна, что мне даже не хватало духу начать её читать.

Пришедший через несколько часов муж с новой порцией супа и отваром, застал меня за очередным просматриванием книги со сказками, я не могла оторваться от неё.

— Это моя любимая, — сказал он, расставляя на тумбочке у кровати принесённое. От этой фразы у меня задрожали пальцы, вдруг я была не достаточно аккуратна и где-то испортила сочинение, — я рад, что тебе она тоже понравилась, — ободряюще улыбнулся он мне. Я, вытаращив глаза, неотрывно смотрела на него, всё никак не могла привыкнуть к нему улыбающемуся.

В этот раз я уже ела сама. Силы начали возвращаться ко мне. Но супруг всё равно сидел на стуле рядом пока я ела.

— Я завтра пойду на ферму, у твоей тётушки выходной и она согласилась посидеть с тобой

— Не надо, я себя нормально чувствую. Я справлюсь сама! — запротестовала я, написав ответ на его слова. Он пробежал глазами по неровным буквам моей записки и его лицо снова приобрело то злое выражение, которое я не видела с тех пор как заболела.

— Я сказал, завтра придёт твоя тётушка, — отчеканил он, забрав из моих рук, пустую мисочку и, не сказав больше ни слова, ушел к себе.

7

Потихоньку я приходила в себя и уже через неделю вышла на работу. Но что-то в наших отношениях с Германом изменилось. Если раньше мне и не требовался блокнотик с ручкой, то сейчас на удивление даже беседа иногда получалась. Он интересовался моим самочувствием, спрашивал «Как дела?» в общем, стал более многословным.

Примерно через две недели после болезни, как раз когда минули все праздники, душа неожиданно потребовала пирогов. В тот день нас отпустили с фермы пораньше, холода продолжали держаться, и дел было мало, поэтому я поспешила домой, а придя, сразу завела тесто.